— Возможно, — задумчиво кивнул Павел и вновь вспомнил про старую рукопись.
Интересно, что бы сказал этот парень, если бы узнал, что одни и те же строки родились на здешнем просторе и в мегаполисе? Он наверняка отдаст пальму первенства своему земляку и даже не усомнится, что какой-то столичный хлыщ украл рукопись у бедного старика.
Шофер полюбопытствовал:
— А вы сами-то по какой части? Может, тоже писатель? В Астафьевские места писатели часто ездят. Я как-то подвозил одного. Детские книжки пишет. Только фамилию запамятовал.
Раньше Павел гордился своей причастностью к писательскому цеху, но сейчас ему почему-то не хотелось признаваться, что он имеет отношение к этой уважаемой профессии. Бывают случаи, когда лучше оставаться в тени. Он снова солгал:
— Монографию пишу по творчеству Астафьева.
— Ученый, значит, — кивнул водитель.
— Наверное, так, — согласился Павел, а про себя подумал: «Клоун от науки, а теперь еще без пяти минут плагиатор».
Шофер продолжал:
— Вы меня извините, если что не так. Только я человек простой, может, чего не понимаю. Вот, скажем, писатель. Написал он книжку, чтобы люди читали. А потом его всякие критики изучают, пишут статьи. Кому это надо? Кто это читает?
— Наверное, те, кому интересен этот писатель.
— Если он мне интересен, я его и сам прочту безо всяких критиков. Или вот в школе. Что хотел сказать Толстой? Как будто Марь Иванна доподлинно знает, что он хотел сказать. Будто он ей телеграфировал, как детишкам мозги выносить. По мне, так он вообще не парился. Что хотел, то и сказал. Вы уж меня простите, но ваша братия зря хлеб ест. Какая польза с ваших исследований? Что это вообще за наука такая? Я понимаю, физика или химия — тут все ясно, польза есть. А какой прок переливать из пустого в порожнее? Да чего бы Толстой ни думал, он что, вам на ухо это нашептал?
— Ну так вы договоритесь, что и писатели не нужны.
— Почему не нужны? Я же не дикарь. Нужны, но не столько. Вон их расплодилось. Столько читателей нет, сколько писателей.
— Что же, и Астафьев, по-вашему, не нужен?
— Астафьева не трожь. Он большой человек был. Он народ знал. Я ж тоже книжки читаю. Вон Шукшин, Распутин или Бушков.
Распутин и Бушков в одном списке смотрелись более чем странно.
— Вы читали Распутина? — поинтересовался Павел.
— А вы думаете, если я за баранкой сижу, значит, книжек не читаю. Вот раньше были писатели. За жизнь писали. А сейчас что? Драконы какие-то, темные башни… Все из пальца высосано. Это разве книжки?!
— В современной литературе тоже есть писатели, которые пишут про жизнь, — возразил Павел.