Он запоздало сообразил, что сделал глупость. Теперь носки промокнут насквозь. Не хватало еще свалиться с простудой. Такая перспектива отрезвила Павла и помогла взглянуть на себя со стороны. Может, он становится параноиком?
Зато нервозность прошла. Он был собран и готов сойтись в битве за свое детище. Павел решительно прошествовал к дому, поднялся на крыльцо, но не успел постучать, как дверь отворилась.
На пороге стояла женщина средних лет, с открытым русским лицом: полные губы, серые глаза, светлые брови, почти незаметные на бледном лице. Поверх байкового халата был крест-накрест обвязан серый пуховый платок. На ногах носки грубой вязки и войлочные тапки. Типичная деревенская баба. Ничего общего с девушкой из «Шоколадницы». Павел так опешил, что все заготовленные речи вылетели из головы.
Хозяйка с удивлением смотрела на гостя. Чужаки в деревне случались нечасто, особенно в такую пору.
— Вы к кому? — с недоверием спросила она.
— Простите, здесь жил Иван Никанорович Берёзин? — спросил Павел, усомнившись, что попал по адресу. Повалившийся забор был неплохим ориентиром, но здесь что ни дом, то реликт уходящей эпохи.
— Да, — кивнула женщина. — А вы кто?
— Я по поводу его рукописи, — уточнил Павел.
Женщина всплеснула руками:
— Ой, да что же вы на пороге стоите! Входите. Чего зря дом-то выстужать?
Она отошла в сторону и гостеприимно пропустила Павла в сени, поспешно захлопнув входную дверь. На мгновение они погрузились в темноту. Окон в предбаннике не было. Хозяйка открыла дверь в горницу и впустила в сени блеклый свет.
На полу горницы лежали нарядные половики, связанные крючком из разноцветных тряпочек. В Москве такие продают на ярмарках ремесел, и стоят они прилично.
Павел взглядом поискал тапки. Поняв его без слов, женщина потрясла головой.
— Да вы не разувайтесь. Сейчас грязи нету. А вода, она и есть вода. Веничком снег обтрясите и проходите.
Наступать на рукодельные половики мокрыми ботинками было кощунством. Павел помотал головой:
— Я лучше сниму обувь. Так привычнее.
— Тогда поищу, во что вам переобуться.
Женщина, сильно припадая на одну ногу, подошла к стоящему в углу берестяному коробу. Пока она искала в нем тапки, Павел снял пальто и пристроил на вбитый в стену гвоздь рядом с овчинным тулупом и парой потертых курток на синтепоне.
Растоптанные, расплющенные тапки выстудились и холодили промокшие ноги.
— От покойника остались, — простодушно поведала Агафья.
Павлу захотелось немедленно сбросить с себя тапки мертвеца, но он не нашел предлога, чтобы не обидеть хозяйку, а та продолжала: