— Сначала хотела выбросить, а потом думаю, это ж личные вещи. Зачем разбрасываться? А они вон, вишь, еще и пригодились.
Прихрамывая, она прошла в горницу, пропустила гостя и плотно закрыла дверь в сени. В здешних краях к теплу относились бережно и почем зря его не выпускали.
Начало Павлу не нравилось. Все пошло совсем не так, как он предполагал. Мысли путались. Что за девица приходила в «Шоколадницу»? И кем она доводится Берёзину? Может, у Агафьи есть дочь? А если они в сговоре? Упоминание рукописи не вызвало у Агафьи удивления. Значит, все же старик написал роман. Но как такое может быть?
Ноющая боль в желудке снова напомнила о себе.
— Да вы садитесь. Я как раз чайник поставила. Чайку-то хорошо с мороза. Одеты вы больно легко. Так вы на мое прошение приехали? — Женщина суетилась вокруг дорогого гостя, усаживая на лучшее место.
— На какое прошение? — уточнил Павел.
— Чтоб музей у нас открыть. Оно ведь и селу будет лучше. Глядишь, какие-никакие туристы будут приезжать. Иван Никанорыч-то — народный поэт. Он у нас единственный знаменитый.
Павел про себя усмехнулся. Понятие «знаменитый» в устах этой женщины обретало несколько странный смысл.
— А он был знаменит? — спросил Павел, и тотчас в голову пришла неприятная мысль, что старик мог дать рукопись почитать кому-нибудь из местных. Судя по личностям из магазина, здешний люд читающим не назовешь, но исключать такую вероятность было нельзя.
— А то как же! Он мэру Канаша к юбилею стихи писал. И директору комбината. Не просто так писал. Ему заказывали.
Воодушевление в голосе Агафьи заставило Павла улыбнуться. Он снисходительно произнес:
— Это еще не делает его знаменитым.
— А вы как о нем узнали?
— Из интернета.
— Вот видите. А многих в интернете прописывают? То-то и оно! Так вы не по поводу музея? — Женщина явно сникла.
— Видите ли, ко мне приезжала ваша дочь.
— Какая такая дочь? Нету у меня дочери.
— Ну как же! Молодая девушка. Представилась внучкой Ивана Берёзина.
— Внучкой?! Нету у него никаких внучек. У него и детей-то не было. Вдвоем мы с ним жили.
— А кем он вам приходится?
Агафья замялась.
— Так сразу и не скажешь. Тут многие судачили, будто я его полюбовница. Только это бабьи сплетни. Никогда он ко мне пальцем не притронулся. Я еще совсем девчонкой к нему бегала прятаться, как родители напьются. Мать еще ничего, а отец, если ему под руку попасть, лютый был. А потом, когда родители померли, вскорости я и вовсе к нему переехала. Вдвоем-то легче. Добрый он был. Людей любил.
На плите засвистел чайник, возвещая, что сделал свою работу, кипяток готов. Павел уже давно не видел таких древностей. В Москве все перешли на электрические чайники.