Сквозь серую пелену лениво проглянуло холодное зимнее солнце. Пухлый белый снег на еловых лапах вспыхнул разноцветными искрами, как преломленные лучи на гранях хрусталя. Завороженный этой красотой Павел остановился и прислушался к звенящей тишине. Кругом не было ни души. Несмотря на царящее умиротворение, при мысли, что он отрезан от цивилизации, Павел почувствовал себя неуютно.
Он вспомнил про совет психологов: чтобы избавиться от негативных мыслей и лучше понять себя, нужно уйти в уединенное место и прокричаться. Место было лучше не придумаешь: хоть пой, хоть вой, хоть кричи. И разобраться в себе не мешало.
Кто он, Павел Казанцев? Самобытный писатель или подражатель, который немыслимым образом считал из всеобщего бессознательного чужие романы? Неразоблаченный любовник, мечущийся меж двух женщин, или обманутый муж, который не знает, как восстановить семейную гармонию? Человек умный и цельный, каковым считало его окружение, или затравленный неудачник, не имеющий права даже на собственное творение? Может, его спокойная уверенность — это лишь имидж, маска, которая так приросла, что ее уже не отличишь от собственного лица?
— Кто я есть? — попробовал крикнуть Павел, но получилось как-то стыдливо и неубедительно.
Имея большой опыт публичных выступлений, он не подозревал, насколько зажат. Закованный в панцирь условностей и правил, он не мог раскрепоститься и гаркнуть во весь голос даже наедине с собой. Влияние социума, который с детства расставляет незримые красные флажки, начиная от «что скажут люди» до «я выгляжу идиотом», укоренилось настолько, что никакие доводы не помогали перескочить через запреты, навязанные собственным мозгом.
— Кто я есть? — чуть громче повторил Павел, а потом, набрав в легкие воздуха, крикнул: — Кто я!!!
На этот раз вышло лучше. Воодушевленный, он заорал во все горло:
— Я писатель! Это мой роман! Я его написал, черт возьми!! Я!!! Я автор! Это моя жизнь! И катитесь вы все к черту! Татьяна моя!!!
Он самоутверждался как писатель и как муж. Это было самоутверждение дикаря, но психологи оказались правы: первобытные инстинкты дарили ни с чем не сравнимое чувство свободы.
Сверху раздалось возмущенное карканье. С ели на Павла посыпался снежный тальк. Потревоженный криком ворон слетел с ветки, едва не задев нахального чужака крылом. От неожиданности Павел шарахнулся в сторону. Нога неловко подвернулась. Павел застонал от боли.
Опершись о ствол ближайшего дерева, он пошевелил ступней, проверил, что ничего не сломал, и попытался идти дальше, но щиколотку пронзила острая боль. Вот когда Павла захлестнула настоящая волна страха. Он был беспомощен перед миром дикой природы. Здесь не было ни интернета, ни телефона, чтобы вызвать службу спасения. Если он замерзнет, в лучшем случае его найдут вечером, и то если кто-то будет возвращаться с работы. Более нелепую смерть трудно представить. А что потом? Два мертвых претендента на один роман? От комичности ситуации Павлу хотелось плакать и смеяться.