— Да ты не на меня крестись, а на икону.
Павел совсем растерялся, повернулся к лику на доске и снова перекрестился.
— Простите, я вас не заметил, — извинился он.
— Бывает. Можно смотреть и не видеть.
— Вы тоже к старцу пришли? — поинтересовался Павел.
— Нет тут старца. Один я.
— А как же отец Кирилл? — спросил Павел.
— Кирилл — я, но до старца мне еще сто пар обуви истоптать. Я здешний монах. Да ты не удивляйся, что я без рясы. Так дрова колоть сподручнее. Но могу и рясу надеть, чтобы все по форме.
В глазах у незнакомца плясали смешинки. Он неспешно удалился и скоро вернулся в линялой рясе, которая от множества стирок превратилась из черной в пегую.
Монашеское одеяние придало отцу Кириллу весомости, но все равно по рассказам Павел представлял себе старца иначе.
— Не холодно? — кивнул Павел на тонкую рясу. В часовне было немногим теплее, чем на улице.
— Поначалу мерз, но потом обвыкся.
— И давно вы живете в лесу один?
— Можно в толпе быть одному. А тут я не один. Я с Богом. — Монах посмотрел на древнюю икону и перекрестился.
Павел улыбнулся. В нем проснулся философ, и он не удержался, чтобы не вставить шпильку:
— Говорят, Бог везде. Разве не так?
— Так. Только в суете Бога не услышать.
— Все же я не понимаю, как можно жить совсем без людей.
— Почему же без людей? Вот ты зашел.
В устах монаха «ты» звучало уместно.
— А если что случится? Аппендицит, например? Или ногу сломаете?
— Бог все управит, — ответил монах и, кивнув, спросил: — Болит?
— Что? — не понял Павел.
— Нога, говорю, болит?
Павел удивился было, откуда это известно собеседнику, но объяснение лежало на поверхности — сучковатый костыль в руках.
— Поможете добраться до автобуса? — спросил он.
— Сядь. Прежде дай посмотрю.
Павел опустился на лавку. Отец Кирилл склонился, чтобы снять с него валенок. Осторожно потянул. Павел взвыл от боли.
— Потерпи. Знаю, что больно, но надо потерпеть. Если валенок разрезать, как дальше пойдешь? Босиком?
Пока монах стягивал валенок, Павел скрипел зубами, на лбу выступили капли пота. Выглядела нога плохо: ступня распухла и покраснела. Павел пал духом. Он не ожидал, что все так серьезно.
— Наверно, перелом, — предположил он.
Отец Кирилл приложил руку к щиколотке и помотал головой:
— Нет. Сильное растяжение. Сейчас полегчает.
Он присел возле Павла на корточки, осторожно обхватил опухшую щиколотку ладонями, прикрыл глаза и стал беззвучно молиться, едва шевеля губами. Павел скептически относился ко всякого рода целительству, но других вариантов все равно не было. К его удивлению, через некоторое время пульсирующая боль стала стихать. Опухоль спадала на глазах.