— Вроде нет. Я пока не пенсионер.
Она не улыбнулась его шутке.
— Тогда сто пятьдесят рублей.
Женщина выжидающе уставилась на него, не передумает ли. Павел достал две сотенные.
— Ой, у меня сдачи нету.
— Не нужно. Пусть останется на развитие музея.
— Спасибо, — отозвалась женщина.
— А у вас есть экскурсовод? — поинтересовался Павел, соображая, как ему половчее выйти на незнакомку из московского кафе.
— Да что вы! Одна кручусь. Иной раз надо отскочить, и не на кого оставить, — посетовала смотрительница музея. — Но если хотите экскурсию, так я все расскажу. А вы откуда будете? Зимой сюда мало кто заезжает. Вот летом у нас бывают туристы. Особенно когда судоходство откроют.
— Я из Москвы. Писатель. Павел Казанцев, может, слышали?
— Не доводилось. У нас тут новинок не сыщешь. Раньше был книжный, но закрылся.
— А электронные книги?
— Это совсем не то. Прежде книжечку полистать можно было, в руках подержать. А электронные бездушные какие-то. Я больше люблю бумажные. А как называется ваша книга?
— «Алхимия счастья».
Неожиданно глаза женщины загорелись узнаванием:
— Так это вы написали? Божечки ты мой! Такая знаменитость у нас! Я ведь живого писателя ни разу не видела. И вот довелось.
Павел уже жалел, что представился. С одной стороны, узнавание льстило. Значит, его роман дошел и до глубинки. Но с другой — если злополучная рукопись оказалась здесь, ему бы не хотелось, чтобы женщина сложила два и два.
— Вы к нам по делам? Или к родственникам? Может, что осмотреть хотите? Я вам и в городе все расскажу и покажу. Летом я еще по здешнему краю экскурсии вожу.
— Спасибо. Как-нибудь в другой раз. Собственно, меня интересует поэт Берёзин, — сказал Павел.
На лице женщины промелькнула тень озадаченности. Павел подсказал:
— Он жил в деревне Чалово.
— А… как же. К нам из Чалова машинку привезли. Хорошая. Теперь помню, что Берёзина.
— А рукописи не привозили?
— Да, вместе с машинкой оставили какие-то бумаги.
— Вы читали?
Женщина смутилась.
— Пока нет. Как-то недосуг. Я же тут одна, все на мне. А машинку мы выставили. Она прямо как новенькая. На ней даже печатать можно. Лента только бледная. Пойдемте покажу.
Она подвела Павла к стенду, где на почетном месте стояла машинка «Ундервуд». Павел похолодел. Все сходилось. Вот она, та самая машинка, на которой старик отстучал рукопись. Павел прекрасно знал, что этот роман он писал сам, и все же в последнее время он удивительным образом делил его с незнакомым стариком, чей образ засел занозой и сам просился на бумагу.
— Да, хороший экземпляр, — похвалил Павел машинку. — Я бы и сам приобрел такой раритет.