— Иногда они об этом не спрашивают.
— Мара, одумайся, какая из тебя мать? Посмотри на этот бедлам. — Он широким жестом обвел вокруг.
На полу валялась коробка от пиццы. На столе скучали объедки от недавней трапезы и полная пепельница окурков. В раковине никогда не уменьшалась гора немытой посуды.
— Раньше ты этого не замечал, — с обидой сказала Мара.
— Раньше ты не требовала, чтобы я жил с тобой. Давай начистоту. С чего вдруг в тебе взыграл материнский инстинкт? Взгляни на себя трезво. Ты ешь всякий треш, дымишь как паровоз. Кто у тебя родится? Неведома зверюшка?
Мара положила едва раскуренную сигарету на гору окурков в пепельнице и покорно произнесла:
— Прикажи, и я брошу курить.
— Это ради меня ты пойдешь на такие жертвы? А как насчет ребенка? Ты ведь даже не думаешь о нем. Или это способ мной манипулировать? Мы же взрослые люди.
— И поэтому должны отвечать за свои поступки, — раздраженно парировала Мара.
— О каких поступках ты говоришь? Мы просто хорошо проводили время. Тебе это нравилось не меньше, чем мне. И вопрос о женитьбе никогда не стоял.
— Вот сейчас он как раз стоит.
Павла передернуло при одной мысли о том, что ему придется провести остаток дней рядом с Марой в прокуренном свинарнике. Какой бес попутал его искать приключения на стороне! Впрочем, известно какой. Вот он — сидит перед ним в мятом балахоне и стоптанных тапках. Немытые волосы кое-как стянуты резинкой. Чем Мара могла его привлечь? Неужели похоть была настолько сильна, что застила глаза?
— Мара, зачем я тебе? Ты молода. Я на семнадцать лет старше.
— Ну и что? Когда муж старше, разница в возрасте не помеха.
— Решай как хочешь, но я женатый человек. И давай договоримся раз и навсегда: Татьяна ни о чем не узнает, — твердо заявил Павел.
— Ты даже не собираешься ей сказать?
— Ее это ранит. Мы когда-то потеряли ребенка, и она это пережила очень тяжело.
— То есть о ней ты заботишься. А обо мне ты подумал? Может, я тоже не хочу терять ребенка.
— Это твой выбор, но Татьяна здесь ни при чем.
— То есть ты предлагаешь мне стать матерью-одиночкой?
— Мара, не глупи. Ребенок — не игрушка. Ты уже через неделю взвоешь, и он будет у тебя голодный, мокрый и прокуренный. Хорошо, если без врожденных патологий.
— Вот поэтому ему нужен отец. Обещаю, рядом с тобой я стану другой.
— Об этом даже речи быть не может. Я от жены не уйду.
— А она от тебя?
— Что ты имеешь в виду? — спросил Павел.
— А ты как думаешь?
— Только посмей, — с угрозой проговорил Павел.
Сейчас он думал лишь о Татьяне. Такая новость ее убьет. Боль от того, что она не может родить, постепенно утихла, но Павел до сих пор помнил, как Танечка, бледная и осунувшаяся, часами сидела, глядя в одну точку. По ночам она плакала в подушку, и он сидел рядом, гладил, успокаивал, нянчил ее, пока она не засыпала. Такого потрясения бедная девочка просто не вынесет. Но на этот раз она не позволит ему быть рядом. Таня ни за что не встанет между ним и ребенком. Он точно наяву слышал ее голос: «Быть хорошим отцом важнее, чем быть плохим мужем».