«Только не в этот раз», — подумал Павел, а вслух, по возможности бодро, сказал:
— Все нормально. Танюша, брось возводить проблему на пустом месте.
Годы, проведенные вместе, научили Татьяну чувствовать все нюансы настроений мужа. Она чувствовала, что за нарочитой бравадой кроется надрыв. Все было далеко не нормально. Прежде из всех сложностей они выходили сообща, но с некоторых пор Паша перестал посвящать ее в свои тайны.
— Ты мне не расскажешь про поездку? — сделала она еще одну попытку.
До визита к Маре Павла буквально распирало от впечатлений. Ему хотелось поделиться с Таней, что к нему вернулось желание писать. Рассказать про Чалово, где их ждут летом вдвоем. Вместе посмеяться над «похищением» из музея рукописи. Но сейчас все радостные воспоминания погасли. Их будто занавесили траурным покровом, как зеркала в доме покойника. Вдохновение умерло, а все мысли зациклились на Маре, будь она неладна.
— Если вкратце, то я нашел Берёзина, но он романов не писал. Только стихи и краеведческие заметки. Других претендентов на авторство нет.
— Значит, все хорошо. Можно отправить рукопись в издательство, — сказала Татьяна.
— По идее, да, но я бы все же не спешил. Михаил дал мне отсрочку до конца месяца.
— Чего ждать?
— Мало ли. Куда торопиться?
— Паша, нельзя быть таким нерешительным.
Павел мог бы сказать, что причина совсем в другом, что сейчас ему недосуг заниматься пристройством романа и вести деловые переговоры, но где взять слова, чтобы признаться Татьяне в том ужасе, который навис над их жизнью? Он снова опаздывал с покаянием и в очередной раз откладывал его на потом.
— Танюша, давай утром. О делах лучше говорить на свежую голову.
Татьяна убрала со стола почти нетронутый ужин, подошла к нему и обняла. Ей хотелось, чтобы он снова стал чутким и нежным, как накануне поездки. Тогда он выглядел таким влюбленным. Куда же делись все «люблю», которые он слал ей в сообщениях? Она сделала еще одну попытку растопить лед.
— Пойдем спать, — сказала она, приникла к нему и поцеловала в шею, так что слово «спать» приобрело недвусмысленный оттенок.
— Прости. Не сегодня. Я устал. Ложись. Я еще почитаю. — Он поцеловал ее в лоб, как целуют старика или ребенка, и закрылся в кабинете. Сейчас он не мог лечь рядом с женой. Для этого надо быть легким и чистым, а его душила удавка, сплетенная из вины и страха.
Одинокая женщина легла в холодную постель. Больше у нее не было иллюзий насчет того, что она сумеет отогреть своего мужчину. Он слишком явно дай ей понять, что как женщина она его не интересует.
Откуда ей было знать, как сильно Павел мечтал о близости с ней, будучи в отъезде. Все это осталось за кадром, а в кадр попала только плотно закрытая дверь кабинета. Он недвусмысленно отгородился от ее ласк и вопросов. В памяти возник образ полной молодой женщины, встреченной у Левы. Татьяна не сомневалась, что между ней и Павлом что-то есть.