Голос Павла звучал непринужденно, но только он сам знал, чего стоило это спокойствие:
— Вы будете удивлены, но читателей у моей книги будет гораздо больше, чем у монографии про «Верования русичей в эпоху раннего православия», — произнес он, не слишком стараясь скрыть сарказм.
Тесть побагровел, словно перед апоплексическим ударом, порывисто встал и вышел из комнаты.
— Павел, зачем ты так?! — укорила его Татьяна.
— Это я зачем?! Да он первый начал! — возмутился Павел.
— Как дети, — махнула рукой Татьяна и бросилась за отцом.
Теперь тот нуждался в утешении заботливой «мамы».
Павла трясло. Он не дал выхода эмоциям, и теперь внутри все дрожало от негодования. Он устал вести себя корректно. Устал подлаживаться и терпеть язвительные насмешки. Кант прав: тот, кто становится пресмыкающимся червем, не может жаловаться, что его раздавили. Хватит пресмыкаться! Его бунт оправдан, и он не собирался извиняться и отплясывать менуэт.
Тесть возник на пороге гостиной и с улыбкой произнес:
— А ведь уел. Один — ноль. Ну что, давайте праздновать?
Злиться после этого было невозможно. Павла удивляла способность Переверзина манипулировать людьми. Он мог растоптать человека, а потом так же легко вытащить из грязи и окрылить.
В тот день Павел понял, что ему никогда не заслужить одобрения мастодонта науки. Хоть вывернись наизнанку, все равно будет недотягивать. Он воспринял ситуацию философски: смирился и больше не старался никого впечатлить и не ждал одобрения.
Тесть капитулировал неожиданно. Тот день врезался в память Павла намертво.
Татьяны не было дома. Нестор Петрович приехал с пакетом продуктов из «Азбуки вкуса»: бутылка хорошей водки, икра, буженина…
Несмотря на то что Павел неплохо зарабатывал, они с женой по-прежнему ютились в убогой однушке. Влезать в ипотеку не хотелось, и они копили на покупку собственного жилья во вторичке.
Тесть не баловал молодых своими посещениями и впервые оказался в их неприглядной квартирке. Оглядев крошечную комнату, где стоял продавленный диван, по ночам исполнявший роль брачного ложа, допотопный шкаф и сервант, забитый не посудой, а книгами, он перешел на кухню. Собранная здесь разномастная мебель служила еще при царе Горохе. На подтекающий кран был накручен бинт, чтобы вода стекала по нему и не капала на мозги.
Нестор Петрович поставил пакет на стол, накрытый клеенкой с вытертым рисунком, и огляделся:
— Вот, значит, как живет Танечка.
Павел наслаждался растерянностью обычно вальяжного и уверенного в себе тестя. Теперь он зарабатывал столько, что мог не стыдиться бедности жилища.