Поначалу трезвый образ жизни мешал философу влиться в коллектив. К непьющему всегда относятся с настороженностью. Это со стороны кажется, что деятели искусства — люди одухотворенные, а в жизни ничто человеческое им не чуждо. Среди творческой братии зеленый змий чувствует себя вольготно. Деятели телевидения и кино любят и умеют пить, равно как и писатели. Среди ученых алкоголь не столь популярен, возможно, потому что делать научные открытия лучше на трезвую голову, а не в измененном сознании. Павлу выпивка никогда не доставляла удовольствия. Он быстро хмелел, а после мучился симптомами жестокого отравления. Пить ему не стоило, но и не пить было нельзя. Трезвый литератор не вписывается в устоявшийся стандарт людей творчества. Трезвенников презирают и считают, что им нельзя доверять.
Павлу пришлось пойти на ухищрение и прибегнуть к гротеску. Заработанный в молодости гастрит он возвысил до уровня язвы желудка. Это давало индульгенцию. Из разряда штрейкбрехеров он автоматически перекочевал в разряд мучеников. К нему относились с сочувствием, как к человеку, который не может позволить себе насладиться жизнью на полную катушку, но пить не заставляли. Он мог просидеть над одной стопкой весь вечер.
Несмотря на то что день едва перевалил за полдень, народ уже прогрелся. Литературная дискуссия была в самом разгаре. Лев, который не ведал, что такое творческий кризис, и мог на-гора выдавать серию за серией, безапелляционно заявил:
— Видал я этих непризнанных гениев! Они, мол, не продаются, потому что творят высокую литературу. Не надо мне делать смешно. Не продаются, потому что никто покупать не хочет. Вставать в позу можно, но всегда есть опасность, что тебя поставят раком. Даже классики отмечали, что вдохновение вдохновением, а рукопись нужно продать подороже. Писательство — это ремесло, и ценность автора определяется тем, может он прожить на свои опусы или нет.
— А как же высокая литература? — не без сарказма заметил Кочурин.
— Какая высокая литература? Которую никто не читает? Наградят друг друга премиями, похлопают по плечу. А народу нужно совсем другое.
— То есть Кафка, у кого при жизни не вышло ни одной книги, не нужен?
— Кстати, о Кафке. Что-то я не заметил, чтобы ты снимал фильмы по его нетленке. Тебе ведь сценарии подавай, чтобы с нормальным сюжетом, понятным смыслом, чтобы люди со своим заработанным рублем в кино потянулись. Под Кафку попкорн жевать не станешь.
— Не сравнивай авторское кино с массовым.
— А я и не сравниваю. По мне авторское кино — это чистый эпатаж. Снимут какую-нибудь чушь и ждут, что в ней будут искать глубокий смысл. А если из толпы крикнут, что король голый, всегда можно сделать презрительную гримасу непонятого гения. В литературе то же самое. Паша, хоть ты меня поддержи. Вот ты станешь читать Антуана Белло «Похвала недостающему элементу»?[2]