Начало было неплохим. Прогулка по минному полю беседы обещала быть интересной. Павел любил импровизировать, и пикировка острыми репликами доставляла ему удовольствие. Если бы только не жара!
— А у вас не диагностировали биполярное расстройство? Надеюсь, вас не пугают неудобные вопросы?
— Что вы! Какое может быть неудобство! История знала безумцев среди писателей: Гоголь, Эдгар По, Франц Кафка. И это далеко не весь список. Да и среди философов их было немало: Ницше, Кьеркегор, Шопенгауэр… Так что чуточка сумасшествия делу не повредит.
— Раньше ваши книги выходили чаще. Это проявление экзистенциальности[1] или банально неудобно сидеть на двух стульях?
Павел про себя улыбнулся. Девочка решила продемонстрировать, что знает умные слова? В данном случае она ступила не на свою территорию. Он не стал щелкать ее по носу за неверное употребление термина. Опускать людей и давить на них своей эрудицией было не в его натуре. Вместо этого он просто бросил:
— Это козетка.
Увидев недоумение, промелькнувшее на лице журналистки, он понял, что у нынешних акул пера не хватает словарного запаса, и пояснил:
— Маленький диванчик для двоих, похожий на соединенные друг с другом кресла. Собеседники сидят под небольшим углом друг к другу, что делает беседу более интимной. Такое изобретение могло появиться только во Франции. Главное, как бы ни сел, все равно удобно.
— То есть вы можете одновременно писать и роман и статьи? Вам это не мешает?
— Нисколько. В какой-то мере это даже помогает. Психологи рекомендуют время от времени переключаться на другую деятельность. Это своеобразный отдых.
— Ваши коллеги считают, что вы потеряли профессионализм, занявшись научно-популярной литературой. Вас называют — простите — шарлатаном, шутом от науки. Как вы к этому относитесь?
Если журналистка ожидала, что этой репликой выбьет Павла из седла, то просчиталась. Когда вышли его первые книги по популярной философии, на Павла обрушился такой поток пасквильных комментариев со стороны коллег по науке, что теперь вопрос показался ему затертым, как лоснящиеся штаны бомжа.
— Скажу словами Шопенгауэра: «Восклицать: “честь выше жизни” — значит, в сущности, утверждать: “наша жизнь — ничто, суть в том, что думают о нас другие”».
— То есть честь, по-вашему, ничего не стоит?
— Боюсь, вы истолковали Шопенгауэра неверно. Он говорил о чужом мнении. Почему оно должно меня волновать? Мне кажется, что нести знания людям — это более почетная миссия, чем писать сухие статьи в закрытые издания, которые читают единицы. Большинство академических брошюр и монографий пылятся на полках, так и не найдя своего читателя.