Бабка её покойной матери была урождённой ишидари, и тёмная кровь, хоть и порядком разбавленная, дала о себе знать: сероватая кожа, раскосые янтарные глаза, волосы цвета пепла и чуть заострённые уши. Черты, впрочем, вполне человеческие и, слава Эльсу, никаких выпирающих клыков. Она по-своему мила, ибо удалась в мать — писаную красавицу, но…

До чего дерзка!

— Так мне придётся с ним целоваться? — принцесса повторила вопрос и замерла в ожидании, грозно нахмурив брови.

Авиан снова вздохнул.

— Таков обычай, — ответил честно. Негоже обманывать дочь, пусть и такую дерзкую. — И целоваться, и рожать детей. Быть покорной и преданной.

Лавьен скорчила красноречивую гримасу, явно не желая становиться ни покорной, ни преданной, и Авиан поспешил успокоить:

— Но это будет ещё не скоро, милая. Очень и очень нескоро. Сперва вы обручитесь, получше узнаете друг друга, а лет через пять, когда расцветёшь, можно и под венец. Тебе пошьют нарядное платье, а я разрешу надеть мамину диадему. Ту самую, в лунных кристаллах.

Лавьен сложила руки на груди и фыркнула, сдувая со лба пепельный локон.

— Не хочу платье! И диадему не хочу. — Она топнула ножкой и устремила на отца пронзительный янтарный взгляд. — И целоваться с ним не буду! Мальчишки все противные! А этот — самый противный из всех!

Авиан возвёл глаза к потолку, мысленно моля всеблагого Эльса послать терпения.

— Не преувеличивай, милая. Принц Рейнар очень даже мил. И у него доброе сердце. Он подарил тебе такой красивый кулон, и…

— Он подарил кулон, потому что его заставили! — перебила принцесса. — Была б его воля, он подарил бы мне дюжину тумаков!

— Лави!

— Так и есть, отец! Так и есть! Я видела, как он смотрел. Ему противно, что я другая!

— Возможно, — согласился Авиен. — Но принц Рейнар исполнит свой долг. Так же, как и ты — свой. Вот увидишь, вы подружитесь. За пять лет многое может измениться.

— Пять лет — крохотная капля в океане вечности! — Слышать подобную мудрость от десятилетней отроковицы было странно, и Авиан нахмурился. — Так говорит бабуля Ширайни.

Ах, вот оно что! Авиан мысленно выругался. Бессолнечная знахарка опять суёт нос не в своё дело! Давно пора сослать её обратно в горы. Не место тёмным при дворе.

— Бабуля права, — сказал Авиан, мягко улыбнувшись. — Но время течёт для всех по-разному. Ишидари живут веками, а потому частенько не ценят отпущенных лет. А ты, милая, всё же человек. По крайне мере, в большей степени. — Он погладил дочь по пепельной макушке. — Ваша помолвка — зарок долгого и прочного мира, доченька. Обещай, что не подведёшь.