Я открываю рабочую ведомость. Мама учила меня читать эти знаки раньше, чем военные печати. Чёрная черта означает вещи погибшего, круг — кровь, синяя точка — лечебный раствор, двойной стежок возле номера — срочный ремонт до следующей выдачи.

Имя Илая вымарано, но номер остался. Его куртку приняли вчера после полудня, обработали раствором от магического истощения и не отправили в склад умерших. Сегодня назначена повторная выдача.

— Мёртвым одежду не возвращают, — шепчет Тесса, придерживая страницу, которую тянет сквозняком.

Я нахожу список официально погибших за последние месяцы. Сиан Марр, Летта Орн, Фарис Толь — напротив каждого в прачечной книге продолжаются стирки и ремонты. У Летты два дня назад меняли завязки на рубахе. Сиану сегодня зашили разорванный карман.

Тесса перестаёт следить за дверью. Проводит ногтем по датам, сопоставляя их с некрологами, и на третьей фамилии тихо выдыхает:

— Здесь трое. И это только одна страница.

— Форму носят сами владельцы. — Я показываю на размерные поправки. — Здесь ушивали после потери веса. Складским вещам посадку не меняют.

Номер Рена стоит на следующей странице шесть раз. Последнюю рубашку сдали сегодня утром из помещения Б-7. До этого — из Б-4 и Б-12. На каждой записи синяя точка и расход двойной меры лечебного раствора.

У меня темнеет в глазах, но я не закрываю книгу. Считаю меры в отдельной ведомости. Лечебница заказала двенадцать. Прачечная получила сорок семь, и почти всё ушло на форму «погибших».

— Буква Б, — Тесса снимает со стены старый план. — До перестройки так обозначали нижний уровень. Потом входы заложили из-за сырости.

На новом плане под прачечной только толстая серая полоса. Я вспоминаю мокрый камень под коленом Рена и шум воды над его головой.

В коридоре повышает голос писарь. Тесса быстро переписывает номера на оборот своей накладной, а я возвращаю книги в прежнем порядке. Под основной ведомостью обнаруживается тонкая тетрадь без названия. Внутри только номера помещений, вес белья и время подъёма из нижнего уровня. Напротив 317-РЭ стоит сегодняшний первый колокол.

Мы выходим из приёмной за несколько мгновений до писаря. Он машет найденной накладной и требует, чтобы Тесса сама пересчитала рубахи. Она принимает лист с таким раздражением, будто именно ради него пришла, а я уношу тонкую тетрадь под передником.

Кайден ждёт в служебной галерее. За поворотом видны сапоги двух стражников; он пришёл без свиты совета, но выход заранее перекрыл.

— Отдайте книгу, — говорит он негромко. Шум прачечной остаётся за дверью, поэтому каждое слово слышно слишком отчётливо.