— Сколько вас здесь?

Илай не отвечает сразу. Глаза закрываются, и я боюсь, что он снова провалился, но через несколько ударов он начинает считать губами.

— В этом крыле… двадцать с лишним. Ещё дальше держат тех, кто сильнее. Нас привозят после занятий, потом в списках пишут… что угодно. Погибли, переведены, ушли по болезни. — Он сбивается на кашель; ремень у груди светится, забирая даже этот слабый всплеск. — Магию тянут понемногу. Чтобы источник успевал нарасти снова.

Я нахожу под креслом белый керамический блок. От него линии уходят в стену; одного разъёма нет, каждый ремень подключён отдельно. Освободить Илая можно только из комнаты управления.

— Рен здесь? — спрашиваю я, когда дыхание Илая выравнивается.

На имя брата он реагирует быстрее, чем на собственное, и косится к двери.

— Глубже. Он сначала ходил сам. Делал вид, что согласился помогать. Нам приносил воду, менял метки на одежде… говорил, командор вытащит всех разом.

Илай пытается усмехнуться, но лицо не слушается. Я вспоминаю тёплую рубашку Рена и понимаю, почему её регулярно чинили: брат не всё время был привязан. Его использовали внутри корпуса или он заставил их поверить, что подчинился.

— Что с ним сейчас?

В коридоре щёлкает реле. Илай пугается звука и снова пытается подняться, хотя ремни впиваются в кожу.

— После последней процедуры он перестал нас узнавать. Стоит рядом, смотрит… будто мы мебель. Иногда говорит с кем-то, кого нет. Его увели в глубинный зал вчера.

Вчера мы похоронили пустую урну, а Рен ещё разговаривал под этой прачечной. Теперь он может не узнать ни меня, ни маму. Я на секунду прижимаю ладонь к краю кресла и заставляю себя дышать в темп с Илаем. Если побегу глубже прямо сейчас, потеряю время и подниму тревогу, не освободив никого.

— Я вернусь, — говорю ему. Обещание звучит опасно рядом с Клятвенным клинком, поэтому уточняю то, что могу выполнить: — Найду управление замками и вернусь сюда до подъёма корзины.

Илай с трудом поворачивает глаза к двери.

— Слева архивная. Там списки. Не бери белую папку со стола… она на сигнале.

Он закрывает глаза прежде, чем я успеваю спросить ещё. Дыхание остаётся, но разбудить его снова не получается.

Я выхожу в коридор. За соседними стеклянными дверями стоят такие же кресла. Не все заняты: в одном лежит девушка с обритым виском, в другом мальчишка младше Тессы. На дверях нет имён, только номера, совпадающие с прачечными метками.

Архивная находится слева от поворота. Белая папка действительно лежит на столе отдельно, соединённая тонкой серебряной нитью со стеной. Я её не трогаю. В нижнем ящике нахожу журналы процедур, графики восстановления и стопку карточек, перевязанных серой лентой.