— Мы договорились об одном дне. Он должен был войти, найти списки и выйти с первой бельевой партией. Я держал людей у двух известных выходов. Рен обнаружил третий путь и решил проверить его до встречи со мной.

Я слышу знакомый уклон: вина снова незаметно сдвигается к Рену.

— Вы опять объясняете, почему он нарушил ваш план.

Мои слова заставляют Кайдена выпрямиться. Он не защищается сразу; смотрит на тонкую ведомость, которую мы принесли из прачечной.

— Потому что иначе придётся сказать, что я согласился. Мне нужны были доказательства. Рен хотел вытащить тех, кого уже внесли в списки. Мы оба решили, что успеем.

Он не делает из Рена послушную жертву. Брат сам выбрал риск, полез глубже и всё равно ждал Кайдена. Приказом и предательством их историю уже не объяснить: двое упрямых людей переоценили себя.

Клинок гаснет. Я замечаю это только по исчезнувшему свету на сапогах.

— Когда вы поняли, что он не вышел?

Кайден берёт ведомость, разворачивает к отметке Б-7 и прижимает пальцем время утренней выдачи.

— Через девять минут после назначенной встречи. Я вошёл следом, но нижний уровень уже отсекли от моих контуров. С тех пор ищу другой вход.

Кайден всё-таки пришёл — через девять минут, поздно и по неверному пути, без права оправдываться этим перед нами.

Я забираю ведомость со стола. Он не удерживает бумагу.

— Сегодня не ходите вниз, — говорит Кайден, и теперь просьба даётся ему тяжелее приказа. — После проверки они сменят охрану.

Я складываю лист и убираю под куртку. После его признания лгать становится труднее, чем я ожидала.

— Я услышала.

Кайден смотрит долго. Возможно, понимает разницу между «услышала» и «останусь». Но дверь не запирает.

Через час мы с Тессой лежим на полу прачечной под сортировочным столом. Ночная смена уходит на ужин, решётка закрывается за последней санитаркой. Тесса вставляет нашу медную метку; механизм кашляет, но принимает её. Я забираюсь в корзину между влажными простынями, а она закрепляет клин под рычагом.

— Двадцать две минуты, — напоминает Тесса. На числе голос ломается; она сильнее вдавливает клин. — Если не вернёшься, на двадцать третьей я подниму корзину. С тобой или без тебя.

Я затягиваю шнур на поясе и закрываю крышку бельём.

— Если поднимешь пустую, отнеси записи Кайдену. Только ему в руки.

Платформа дёргается. Тесса успевает выругаться шёпотом, затем над головой сходятся створки. Корзина опускается в горячую темноту; по стенам стекает вода, пахнет лекарствами и металлом. Узлы шнура проходят сквозь пальцы один за другим.

На двенадцатом платформа останавливается. Я отодвигаю простыню и вижу коридор, которого нет на плане. Стены выкрашены белой известью, лампы горят без копоти, вдоль пола тянутся серебряные каналы.