Мама замечает меня у двери и сразу отдаёт полотенце другой работнице. Она не спрашивает о сделке, пока я не подхожу к Рену. Брат сидит у трубы, связанный с ней коротким шнуром; после запуска сети команды почти стихли, и эта тишина настораживает его. Я пересказываю расчёт Севры всем сразу, потому что шептать возле ста человек было бы ещё страшнее.

Сначала никто не отвечает. Тесса лежит на боку, щекой к сложенному плащу; под воротом у неё остался красный след от перегретой нити. Она пытается подняться, однако Илай прижимает ладонь к её плечу и получает такой взгляд, что тут же убирает руку, оставляя рядом кружку.

— Значит, она не блефует, — говорит Тесса, когда всё-таки садится. — И мы сейчас держим щит на соплях, мокрых тряпках и двух преподавателях.

Госпожа Рейт устало поправляет: на трёх преподавателях. Вель не улыбается. В классе слышно, как капает вода из тазов и кто-то тихо считает вдохи, чтобы не сорваться вместе с источником. Простого врага у нас больше нет. Есть Севра, которая готова сжечь кадетов, и настоящий разлом над городом.

Дориан требует показать расчёты. Я объясняю, что карта откликнулась на Клятвенный клинок и не рассыпалась, когда Севра убрала сглаживающий слой. Кайден подтверждает: такие повреждения невозможно нарисовать поверх живого щита. Дориан встаёт слишком резко, Ливия хватается за его рукав, и он возвращается на пол, будто ничего не произошло.

— Тогда надо торговаться за предел отвода, — произносит он, глядя не на нас, а на сестрин воротник. — За лекарей возле каждого источника. За гарантии семьям.

Рен тихо смеётся. В смехе нет веселья, только усталость человека, который уже слышал слово «гарантии» перед закрытой дверью. Дориан поворачивается к нему, но не успевает ответить: мама просит меня повторить, как выглядел щит до того, как Севра приблизила трещины.

Я беру мел и рисую на доске полусферу, нижние узлы, световые нити над кварталами. Получается грубо. Мама заставляет стереть центральный круг и показать линии без него. Потом просит нарисовать один участок крупнее — не трещину, а то место, где множество тонких нитей сходилось вокруг пустого пространства.

— Ты уверена, что середина была пустой? — Она подходит к доске так близко, что мел остаётся у неё на рукаве. — Ни камня, ни печати?

Я вспоминаю карту. В новой системе все линии шли к Сердцу, но под сглаживающим слоем проступал второй рисунок: маленькие петли соединялись друг с другом и обходили центральный узел. Тогда я приняла их за старые повреждения.

Мама забирает мел. Вместо круга она рисует вытянутый ромб, вокруг него — десятки мелких петель, каждая начинается и заканчивается на собственной линии. Рисунок выходит неровным, но я узнаю его раньше, чем она заканчивает нижний край.