В детстве такое знамя висело над лестницей в старом совете. Его снимали раз в несколько лет, и тогда прачечная неделю пахла пылью, уксусом и мокрой шерстью. Мы с Реном прятались под рамой, пока мама и другие женщины укрепляли выцветшую вышивку. На лицевой стороне были горы и белые звёзды. С изнанки — именно эти петли.

— Нам говорили не трогать рисунок, — вспоминает мама, проводя мелом по отдельным узлам. — Даже если нить сгнила, нельзя было соединять два разрыва одним стежком. У каждой петли оставляли свободный конец. Я ещё ругалась: декоративную вещь можно было бы чинить вдвое быстрее.

Дрожь исчезает из маминого голоса. Она разбирает старые правила уже как мастер, наконец понявший их смысл. Старые инструкции запрещали затягивать узлы. Каждая петля должна была распускаться отдельно, не стягивая соседние. Прачки десятилетиями сохраняли устройство, которое совет выставлял как реликвию.

Кайден просит мел, но мама не отдаёт, пока не дорисовывает край по памяти. Он смотрит на получившуюся схему и на несколько секунд забывает о ране. В старых военных записях упоминались распределённые гнёзда, однако порядок соединения был утрачен. Командование пыталось восстановить его вокруг одного управляющего источника — так и появился первый Белый резерв.

— Здесь управляющего источника нет, — говорит он, касаясь пустого ромба пальцем. — Это проход для общего потока. Каждый узел удерживает собственную долю и передаёт излишек дальше.

Рен подаётся вперёд, насколько позволяет шнур. Просит маму показать свободные концы. Она отмечает их короткими штрихами возле каждой петли. Брат долго смотрит, затем прикрывает глаза, будто пытается наложить схему на то, что видел внутри Сердца.

Команды в нём отзываются серебряным светом под кожей. Мама останавливается, однако Рен просит продолжать. Он вспоминает внешнее кольцо: там были маленькие закрытые ячейки, которые совет считал сгоревшими. Сгорели не сами гнёзда, а перемычки, сводившие их к одному центру. Если вернуть рисунок знамени, Сердце сможет принимать множество слабых источников без управляющего ключа.

Илай первым понимает главное.

— Человек сможет выйти?

Рен не отвечает сразу. Он просит у меня Клятвенный клинок. Я кладу рукоять рядом с нарисованной петлёй, но не передаю ему в связанные руки. Серебро нагревается. Клятва добровольца подходит старой схеме лучше кровной печати: связь возникает только после согласия и обрывается там, где человек сам размыкает свой узел.

— Сможет, — говорит Кайден, и голос у него меняется. До этого он объяснял устройство. Теперь слышит приговор собственной жизни. — Вклад маленький. Отказ одного распределится между сотнями, пока остальные решат, продолжать ли им. Никого нельзя удержать через центральную команду, потому что центра нет.