Он дважды бьёт большим пальцем по моей ладони. Старый сигнал возвращает границу между нами быстрее любой мысли, я замираю. Рен втягивает воздух сквозь зубы и силой разжимает пальцы; я тяну его руку от рукояти, он помогает мне изнутри. Теперь мы оба знаем, как легко принять чужую волю за свою.

Клятвенный клинок раскаляется между ладонями. Команда дробится на слои: открыть внешний контур, подтвердить носителя, удерживать до запуска. Под ними идёт служебный отсчёт, который Рен раньше не мог прочитать целиком. Двенадцать часов.

Я произношу время вслух, и Севра у двери впервые сбивается. Стражники двигаются к нам, но в шахте гаснет свет. Сверху трещит старая ткань: Тесса и Дориан раскрывают Знамя Основателей над внешним узлом. Древний контур отвечает клинку, белые трубки на стенах на несколько секунд слепнут.

Этого хватает, чтобы Рен отпустил рукоять. Я выдёргиваю клинок из наших ладоней, связь остаётся тонкой горячей линией между источниками. Дориан распахивает боковую дверь, которую совет считал мёртвой, и мы вытаскиваем Рена вместе с ремнями: замки не поддаются, Дориан вырывает крепление из дерева. Каждый шаг от Сердца отдаётся через связь болью в его шее и моей.

Севра не гонится сразу. От этого хуже: до запуска нам всё равно придётся вернуться к Сердцу, и она это знает.

В прачечной мама сначала срезает остатки ремней, только потом замечает кровь на моей ладони и белую линию, вспыхивающую вместе с печатью брата. На её вопрос Рен отвечает раньше меня: мы совершили глупость. Под маминым взглядом ему хватает совести добавить — добровольную. Это не успокаивает её, зато ножницы, которыми она уже примеривалась к моей ладони, возвращаются на стол.

Я пересказываю приказ про двенадцать часов. Помещение меняется мгновенно. До этого у нас был почти день; теперь над головами ещё капает вечерняя стирка, а к рассвету Белый резерв уже может быть открыт. Дориан уходит к кадетам — поднимать тех, кто способен говорить с семьями, Тесса несёт копии ведомостей преподавателям и на кухни. Мама разворачивает Знамя на длинном столе и делит прачек по районам: родственники, поставщики, лечебницы, мастерские, служебные ворота.

Нам нужны пятьсот добровольцев за двенадцать часов. Связь с Реном не даёт даже работать в разных концах помещения. Стоит мне отойти, управляющая печать посылает новый толчок, будто проверяет поводок. Брат получает то же и злится уже на сам факт, что я это разделяю. Мама усаживает нас за соседние столы и велит составлять списки тех, к кому пойдут первыми. Мы спорим о фамилиях, перечёркиваем тех, кого совет успеет запереть, добавляем людей из нижнего города. Это почти похоже на обычную работу, пока очередная команда не заставляет нас обоих одновременно схватиться за край стола.