— Хорошо. Что вы хотите, чтобы я сделал?

Вопрос почти тот же, что он задал после потери власти, только теперь произнести его тяжелее. Я отвечаю буквально: дожить до утра. Перестать приносить мне смерть Кайдена Арвеля как готовый план и помочь проверить, можно ли использовать его усиленный источник по старой схеме — малыми долями, с возможностью отключиться. Если расчёт не сойдётся, решать будем вместе с Реном, мамой, кадетами и добровольцами.

Кайден кивает не сразу и наконец признаётся без привычной сухости:— Я не умею так.

Я невольно усмехаюсь. За последние дни это единственная его фраза, с которой невозможно спорить. Он тоже почти улыбается, но тут связь с Реном отдаёт очередной болью. Приходится опереться о косяк и переждать команду «вернуться к узлу».

Кайден подходит, однако не касается меня. Просто остаётся рядом, пока белый нажим не ослабевает. Когда я выпрямляюсь, между нами меньше шага, и эта дистанция вдруг ощущается иначе. У него нет больше власти надо мной. Никакого приказа, долга, служебной зависимости, за которой можно спрятать собственное желание.

Мне хочется к нему, и слишком поздно делать вид, будто это началось сейчас. Были тренировки, Белый коридор, его ладонь у моей спины, моя ярость из-за его тайн, гладкий перстень на полу Зала присяги. Кайден замечает, куда я смотрю, и чуть отступает — будто даже теперь хочет убедиться, что старой вертикали между нами действительно нет.

Я сама сокращаю оставшееся расстояние, беру его за рубаху у груди и целую.

Поцелуй выходит неловким. Кайден медлит первые секунды, и меня это почти сердит; я тяну его ближе, только тогда его ладонь ложится мне на затылок. Тёплые пальцы, запах лекарственной настойки и ткани возле раны. Он целует осторожнее, чем я ожидала, и от этой осторожности всё становится слишком настоящим.

Через связь Рен получает очередную команду. Чужая боль врезается под рёбра, я отступаю первой, Кайден сразу отпускает. Несколько секунд мы стоим в душной галерее и просто дышим, не пытаясь превратить случившееся в обещание.

Я первой говорю, что вечных слов сегодня не будет. Кайден отвечает, что собирался предложить хотя бы разговор. Мы договариваемся отложить его до утра: дожить, закончить работу, а потом выяснить, что между нами осталось после власти, лжи, Белого зала и этого поцелуя — если обоим будет что сказать.

В прачечной на столе уже сто три имени. Мама ругается с поставщиком угля через трубу, Тесса подняла лечебницы, Дориан — семьи кадетов. Рен сидит над схемой и в середине линии вдруг роняет карандаш.