– Что такое?

Глаз в моем кулаке пытается раскрутиться. Я оборачиваюсь.

– У тебя есть те перчатки?

– Они всегда при мне.

Он вытаскивает их из заднего кармана. Я хватаю одну и зубами натягиваю на руку. И, натянув, зажимаю глаз в усиленной хватке.

– Выбрасывай посадочную капсулу, – говорю я.

– Рехнулся? На такой скорости?

Справившись со второй перчаткой, я направляюсь к лифту мехотсека. Аким спешит за мной.

– Ума лишился?

В зал выходит из кабины Сабрина. И говорит, опешив:

– Ты что затеял?

Я и хотел бы ответить, но времени нет. Я вхожу в лифт, закрываю дверь. Она окликает меня. Я опускаю глаза на кулак. Между пальцами перчатки пробиваются зеленое и красное. Если мне когда-то и хотелось их не видеть, так это сейчас. Лифт останавливается в механическом отсеке. Я выхожу и бросаюсь по узкому проходу к посадочной капсуле. Надеюсь, что шаттл выдержит и что я успею вовремя.

Я нахожу рычаг сброса и налегаю на него. Громкий гудок. Красная вспышка. В отсек врывается воздушный поток, меня чуть не выдергивает наружу. Я цепляюсь за рычаг. Посадочную капсулу вырывает из фюзеляжа. Шаттл падает камнем. Я думаю, не ошибся ли, но перед глазами снова мой зажатый кулак. Да, раньше мне случалось ошибаться, но сейчас, в этот раз – нет. Зеленое и красное вытекают нескончаемыми струями. Я выпускаю глаз. Его выносит из шаттла, и тут же гремит взрыв.

Ударная волна бьет по машине, она рокочет и гудит громче прежнего. И опускает нос, устремляясь вниз. Отказал двигатель. Я держусь и надеюсь, что Сабрина с Акимом сумеют выровнять машину. Сила воздушного потока вот-вот сдерет с меня кожу. Шаттл понемногу выравнивается, замедляет ход, но пронзительная сирена не умолкает. На месте посадочной капсулы теперь дыра в полу. В нее видно, что мы выбрались из шквального ветра. Теперь под нами только океан. С такой высоты волны и гребни кажутся замерзшими. Умом понимаю, что самое время молиться, но я не паникую. Я спокоен и могу рассуждать. Может, это от лекарств. Или нет. Мелькает внизу краешек острова. Может быть, пляж. Мне представляются играющие на нем дети, они строят песчаные замки. Потом все затягивает облачность. Шаттл трясется. Трясется в агонии. Мне ничего не остается, как держаться, а мысли несутся одна за другой. Я говорю себе, что сознание – просто средство, позволяющее мозгу использовать воспоминания для предсказания будущего. Мы предсказываем самих себя. Стоит перестать, нас накрывает ужас небытия. Я приказываю себе не пугаться, а встретить его с распростертыми объятиями. Я так устал предвидеть. Я рассчитывал, что избавившись от дальтонизма, разбавлю уникальный психоделический коктейль в моем мозгу. Ошибся. Поставил себе ошибочный диагноз. Может, я уже наполовину безумен. Я говорю себе, что все мы просто песчаные замки, которые смоет подступающий прилив.