Через десять минут стало очевидно, что мать убил он сам. Каждый раз, как разговор заходил о ней, он стискивал зубы. Сказал, что целыми днями уговаривал ее привести квартиру в порядок, но она вечно что-то теряла и в поисках переворачивала дом вверх дном. Он сказал, что чувствовал себя как в аду. Не мог уйти, но и оставаться не мог. Я его спросил, почему в квартире такой бардак и теперь, когда матери нет. Он наклонился через стол и зашептал. Он каждый день наводил порядок, а проснувшись утром, снова видел кавардак.

– Это все ее призрак, – сказал он. – Она меня наказывает.

Я спросил, за что наказывает. Он сказал – за то, что был плохим сыном. На месте преступления меня встретил зеленый цвет. Он паром поднимался над рисоваркой. И сочился сквозь швы холодильника. Пол затянуло зеленью, как дымом от сухого льда на промышленном складе. Потребовалось некоторое время, но кусок за куском я собрал его мать. Кисти рук в рисоварке. Ступни в холодильнике. Голова завернута и втиснута под половицы. Собрав все куски, я вернулся к сыну и спросил, зачем он ее порезал. Он сказал, что мать после смерти каждую ночь вставала шарить по квартире в поисках своих вещей, так что однажды днем он ее откопал и отрезал руки, решив, что без рук она не сумеет двигать вещи. Но способ не сработал, поэтому он ее снова откопал и отрезал ступни, думая, что без них она не сможет ходить по комнатам. И это тоже не помогло. Под конец он резал ее просто от ярости. Злился, что она дала ему жизнь, которая совсем ему не нравилась. У меня не хватило духу объяснить ему, что это он сам вставал среди ночи и устраивал беспорядок. Я оставил это мозгоправам из строго охраняемой психиатрической клиники, где ему предстояло провести остаток жизни. Может, он и до сих пор жив? Поверил ли он им?

Все это я обдумываю, лежа в личной клинике Акима, где нанотехника заращивает мне сломанные ребра и разорванное плечо и безуспешно ищет подложенный Аскалон предмет. Аким в соседней палате, ему предстоит большая пересадка органов: свежевыращенный желудок и тонкий кишечник – а Сабрина где-то играет с маленькой Аскалон. На ней, к моей радости, ни царапины. На самом деле оно и понятно. Если кто и умеет падать, так это бывшая спортсменка высокого класса. Со смерти Акиры прошло шесть дней, а кажется – шесть лет. Федералы – они до сих пор самое полновластное сообщество на земле, прилетали сегодня меня допрашивать. Они уже полностью изучили все, что осталось от шефа Чаня, и обследовали место преступления в Маскоги. Они знают, что я его не убивал. А вот я не уверен. Так что на вопрос о виновнике его смерти я так им и сказал. Они не надолго смирятся с таким ответом.