Президент заканчивает речь, а я думаю обо всем, чего в ней не прозвучало. Оправившись, я беседовал с ФБР, потом выступал свидетелем перед надзорным комитетом Сената. Половина поверила моему свидетельству, другая нет, так что ни к какому результату они не пришли. Так или иначе, надежных доказательств я представить не сумел. Книга Аскалон и ее ИЭ сгорели заодно с моим ИЭ. А ее тела вместе с тем камнем так и не обнаружили. Тело Акиры в самом деле самопроизвольно возгорелось до начала погребального турне. Пожалуй, Аскалон знала, что делает. Для полного обожествления Акире не хватало одного-единственного – ереси. Кто-то должен был усомниться в ее трудах, замарать ее совершенство. Обожествление становится прочным лишь после сокрушения несогласных. Мало кто вообще поверил в Аскалон Ли – да и сам я, повторяя ее имя, чувствовал, что оно отдает фальшью. Самое расхожее на Земле имя. А когда подсчитали, во что обойдется отправка зондов для изучения Шрама Аскалона – почти как проект Аскалон сорок лет назад, – оппозиции твердо заткнули рты; даже скептики не решились бы поставить такие деньжищи на слово одного отставного копа. Я вспоминаю сказанные когда-то слова Акиры: «Наука держится не на гениях – на бюджете». Не будет никаких зондов – не при моей жизни.
Я смотрю на свою малышку, спрятавшую лицо на плече у матери. Она не выносит толпы. Хотел бы я знать, откроет ли правду ее поколение.
Акира вечно повторяла, что все двойственно. А вот чего она так и не признала – это единства. Единицы и нули составляют единицу информации. Свет и тьма, две стороны одной монеты. Вот к чему стремилась и чего не добилась Аскалон. Акира в конечном счете превратилась в сингулярность, где не было места настоящей Аскалон, так отчаянно искавшей любви, что ради нее убивала – хоть и не совсем так, как я. Мир запомнит только тот Аскалон, что прорезал небо шрамом.
Президент поворачивает рычажок крана. Толпа ликует. Президент не слишком отличается от всех, кто был до нее. Отец часто повторял, что президентские выборы – просто способ каждые четыре года доказывать, что Америка не поумнела. И Америка каждые четыре года проходит тест на глупость.
Фонтан начинает с булькающей струйки высотой до второго этажа. Президент смотрит смущенно, и с заметным облегчением переводит дыхание, когда струя выстреливает на сотни футов вверх и начинает складываться в фигуру. Я все думаю, чем буду зарабатывать на жизнь. Единственное, во что поверил сенатский комитет, и федералы с местными властями тоже, – что я не убивал Джерри Колдуэлл, так что на возвращенный залог, который Аким отказался принять обратно, мы с Сабриной и Аскалон проживем неплохо. Аким предлагал мне работу на геотермической станции, но я и так у него по уши в долгу и не хочу влезать еще глубже. Полиция готова была принять меня снова, но я беспокоился из-за дурной привычки высматривать зеленое и красное – похоже, я слишком долго пробыл на этой работе. Так что сейчас я начинаю день с приема лекарств и еще до рассвета выхожу полюбоваться, как парят над плавучими пузырями морские птицы.