Я кашляю – саднит горло. Потом втягиваю в себя воздух.

– Тебе не нужно это, чтобы стать ею, – удается выплюнуть мне. – Ты очень похожа, а мир жаждет ее возвращения.

– Возможно.

Надо отвлечь ее, пока не восстановится дыхание.

– Тебе нужен душевный покой. Уверенность, что она никогда не вернется. Изучив содержимое, ты его уничтожишь.

– Мать была права. Нам нет места в одном времени.

– Ты не Акире готовила гробницу. Себе. Прежней Аскалон Ли.

– Да.

– А когда я его отдам, ты меня убьешь.

Не дожидаясь ответа, я ползу к револьверу.

В пол передо мной врезается моргенштерн с раскаленными лучами-шипами. Стекло трескается. Я скольжу взглядом вдоль рукояти. Это кончик ее хвоста. Я откатываюсь в сторону и снова тянусь к револьверу. Хватаю за долю секунды до удара моргенштерна по тому месту, где он лежал. Я, кашляя, перекатываюсь на спину и навожу 1911 на Аскалон.

Она успевает выбить оружие хвостом. В руке кипит боль. Я снова дотягиваюсь до револьвера, перехватываю его другой рукой, но удар хвостом по голове не дает прицелиться. Я откатываюсь, а кончик ее хвоста выбивает искры из стеклянной стены с пауками. «Это револьвер. Бьет на расстоянии», – говорю я себе и бросаюсь к двери.

– Тебя уже должно было парализовать, – говорит она. – Что за фигня?

Дверь закрывается перед моим носом. Аскалон лупит хвостом по соседней панели. От грохота больно ушам. Я оборачиваюсь, палю наугад, не попадаю. Не помню, как она добирается до меня. Мы валимся вместе, она прижимает меня к полу.

– Бесполезно, – говорит она.

Я не знаю, много ли ударов еще выдержит стеклянный пол. Мне уже слышится стон стекла под напором глубины. Если сюда прорвется вода, никому из нас не жить. Не знаю, может, и весь глубоскреб рухнет.

– Ах так! – говорю я. И что есть силы фыркаю носом. Из ноздрей выскакивают два маленьких шарика. Мне кажется, они свое дело сделали. Только не знаю как.

– Умник, – говорит она. Я уцелевшей рукой тяну клинок из ножен.

Из нее хлещет красным и зеленым, цвета просачиваются в каждую трещинку стеклянной стены. Она ударяет по столику, разбивает его вдребезги.

– Ей, чтобы одурачить мир, понадобилось три с половиной года, – говорит она. – Я управлюсь скорее. Много ли известно твоей жене?

– Пошла ты, – рычу я, страшась, как бы мой рык не вызвал убийственного потопа. Стены над нами стонут все громче, но она не обращает на них внимания.

Я втыкаю нож ей между ребер. Она с воплем скатывается с меня. Швыряю нож в наружную панель управления капсулы. Капсула мгновенно открывается, клинок лязгает по полу. Она кричит так, словно выплескивает боль всей жизни.