Я подхожу, пытаюсь открыть. Не поддается. Старомодный висячий замок крепко стянул рукояти автоматического открытия. Я достаю нож, подаю нагрев на лезвие и срезаю толстую дужку. Замок, звякнув, падает, и я открываю люк. Из капсулы поднимается туман. Я смахиваю морозное облачко. Внутри камеры светится плотный, окутанный дымкой слой. Там, под азотом, замороженное тело, но проглядываются только согнутые, отталкивающие крышку ладони, а лица не рассмотреть. Я вновь достаю нож и кромсаю твердый азот. Он крепче льда. Я увеличиваю нагрев лезвия и кромсаю, кромсаю. Глыба раскалывается. ИЭ предупреждает о резком скачке кровяного давления и участившемся пульсе. Я затыкаю его и разворачиваю лезвие туда, где должна быть голова.

Я в отчаянии. Должен увидеть, она или нет. Я со всех сил втыкаю нож в глыбу. Еще раз, еще. Чем ближе к лицу, тем сильнее запах. Зеленый смрад выворачивает наизнанку, но я должен знать. Вдруг там Акира. Я режу, проворачиваю лезвие. Осколок вылетает из камеры и скользит по полу. Я заглядываю внутрь. Глаз. Открыт. Она никогда не спит, она все видит. Зрачок мутный. Свиваются еле видные струйки зелени. Акира Кимура, одна из величайших умов человечества, превратилась в бездыханный лед.

Я выпрямляюсь. Закрываю глаза. От запаха раскалывается голова. Замок – значит, ее там заперли. А зелень… это не самоубийство – убийство. Я задумываюсь, но в таком потоке мыслей трудно выловить подробности. «По порядку, – говорю я себе. – Ты детектив. Отбрось личное. Действуй по инструкции». Но, глядя на сломанный замок и тающие на полу осколки азота, я понимаю, что уже пересек черту.

Я вызываю шефа и докладываю. Он сперва думает, что я его обманываю. Он никогда меня не любил, и нелюбовь эта взаимная.

– Самая лучшая ученая в мире мертва? Ну-ну, – говорит он.

– Вы что думаете, я шутки шучу? – отвечаю я.

– Да уж, пожалуйста, не шути.

Трудно убедить человека в смерти полубогини – особенно если он всю жизнь прожил, будто играя в симулятор. Боги не умирают, сколько симов ни вводи в квантовый комп. Дрожащим голосом рассказываю про замок, про камеру и руки, согнутые в усилии столкнуть крышку. Про мутные глаза. Поняв, что я не шучу, он начинает задавать правильные вопросы.

– Неисправность капсулы?

– Я же говорю, замок. Кроме того, кто-то вместо АМФ закачал туда азот. И вообще, эта капсула управляется изнутри.

– Пособничество в самоубийстве?

– Не складывается, – возражаю я. – Кто спит по ночам в АМФ-капсуле, явно рассчитывает жить вечно.

Про зелень я ему не говорю. Никогда не говорил. И молчу о том, что, потребуйся Акире Кимуре помощник в самоубийстве, она бы скорее выбрала меня.