Вздохнув, он задает самый очевидный вопрос.

– Зачем кому-то понадобилось ее убивать?

Я не знаю ответа. Шеф требует, чтобы я не двигался с места, пока он не прибудет лично. Мы должны взять под охрану место преступления и подтвердить, что это она. Нужно избежать потока дерьма в СМИ. Такова инструкция. Потом он спрашивает, какого черта меня туда занесло. Я говорю правду: она – мой старый друг. Опасаясь за свою безопасность, она предложила мне работу.

– Ее ИЭ? – спрашивает он.

Она никогда не пользовалась ИЭ. Даже когда выбивалась из сил, спасая мир.

– Ее можно спасти? – спрашивает шеф.

Маловероятно. В отличие от других Больших Денег, Акира не запаслась искусственно выращенными органами. Она была старомодна до мозга костей. Шеф велит мне не двигаться с места. Но я больше не могу здесь оставаться. Это уже не головная боль, а настоящая мигрень, и запах меня душит. Мне нужно выйти. Но нельзя. Что-то я упустил.

Я подхожу к камере и жму кнопку нагрева – будь я в своем уме, начал бы с этого. Я приказываю себе не спешить. Думай. Жди. Соблюдай инструкцию.

Азот тает, вентиляция камеры вытягивает жидкость. Первыми появляются кисти рук, потом предплечья. Упиравшиеся в крышку руки отделяются от плеч и падают вдоль тела. Я отступаю на шаг. Теперь ступни. Бедра. Отделены от икр по линии коленей. Я вижу ее глаза – даже мертвые, они, как всегда, смотрят вверх. Всматриваются – они вечно всматривались, как я теперь в нее. А вот голова соскальзывает с плеч, переворачивается вниз лицом и покачивается в лужице жидкого азота.

Кто-то запер камеру и под давлением накачал АМФ. Может, Акира успела в испуге вскинуть руки. Только было поздно. Такое количество закачанного ей в нутро АМФ мгновенно погрузило ее в сон. И тогда кто-то порезал ее на куски. Так аккуратно, что тело не распалось, а Акира не проснулась.

Потом кто-то запустил внутрь азот, чтобы превратить ее в лед. Зачем он навесил замок? Я знаю зачем. Это же Акира Кимура. Тот, кто это делал, наверное, решил: она придумает способ собрать себя заново и выбраться наружу. Такие мысли непременно придут в голову, когда убиваешь живое божество.

Я закрываю глаза, набираю воздуха в грудь и продолжаю изучать. Разрезы сделаны с хирургической точностью. Туловище рассечено по диагонали от грудины до тазовой кости. Я отворачиваюсь. Пинком отбрасываю к стене срезанный замок, закрываю лицо руками и бессильно опускаюсь на пол.

Не знаю зачем, но я рассказываю шефу, что, по крайней мере, она хорошо провела жизнь. Добилась успеха и долго прожила. Неуместные сантименты – вместо того чтобы выбираться из этой комнаты. Шеф твердит, чтобы я оставался на месте. Но зеленые струйки уже слились в тонкий ручеек, вырывающийся за дверь спальни. Я вижу, как они плывут к лифту. Я не могу видеть Акиру такой. И не могу допустить, чтобы след простыл.