Я вспоминаю десятки закрытых мной дел. Зеленый вел меня от улики к улике. Террористы, наемные убийцы, те, кто охотились на невинных, важных персон, любовников и нежеланных детей. Я раскрыл все дела. Кроме одного.

Акира.

Теперь моя жизнь видится мне параболой, рассеченной Акирой будто лазером. Она – ось симметрии. Вот моя жизнь до, а вот после. Отдельные. Я наконец вижу это и увидел бы, даже пятясь задом, как моя малышка. Кто-то сказал бы, что вторая половина моей жизни более впечатляющая, чем первая. Та, где я связался с Акирой – важнейшей персоной на всей земле. С Идрисом Эшана. В которой сам президент даровал мне абсолютную власть. Устраняя врагов Акиры, я стал игроком на главном за всю историю человечества игровом поле. Иной сказал бы: получил роль в спасении мира. Даже если бы весть об опасности распространялась беззвучно, если бы люди, неподвижные как деревья, предупреждали друг друга через корни и ничего больше не могли сделать, все бы сработало. Хотя я понимал, почему никто не должен знать. Акира со своими тремя сотыми процента. Она считала нужным принимать в расчет и те доли, что справа от запятой. Теперь я бы с ней поспорил. Я понял, что человек на три сотые процента – не человек. Когда мы мыслим такими долями, мы, может, делаемся умней, но и хуже тоже. Так нам легче принимать потери и истребление, потому что чудится, будто мы просто вычеркиваем цифры.

Я поднимаю глаза на доктора.

– Потому что у меня есть дела. И я должен их сделать. Сейчас мне нужно быть нормальным человеком.

– Да вы и так нормальный, – говорит врач. – Просто не все цвета видите.

– Я должен видеть, как все, чтобы их понимать.

Доктор кивает. Не думаю, что он уловил.

Я и сам не знаю, насколько мне это нужно. То, что я всегда считал даром, стало слабостью. Игрушкой без обертки в чужих руках. Доктор приступает к процедуре. Я, вслушиваясь в воркование чакра-чаш, прикрываю глаза.

Через пятнадцать минут я открываю глаза. Врач стоит надо мной с довольным видом. Сев прямо, я ищу на нем что-нибудь зеленое или красное. Может, зеленые глаза или красный галстук. Но его удобная пенковая униформа отсвечивает желтым и голубым, как чешуя рыбы-ласточки. Заходя, я не обратил внимания. Мне приходит в голову, что я, привыкнув высматривать зеленое и красное, перестал замечать другие цвета у себя перед носом.

– Успешно, – говорит врач.

– Откуда вы знаете? Я пока ничего не вижу.

Доктор вытаскивает из кармана выращенную в лаборатории гуаву, бросает мне. Я отбиваю ее ладонью. Доктор смеется.

– Ну, какого она цвета?

Я опускаю глаза. Гуава откатилась к стене.