Я усмехаюсь. Да, теща мой лучший союзник. Она так боится скандала и греха, что сама закнет Марине рот своими проповедями.

— Иди в душ, солнце, — говорю я, чувствуя прилив спокойствия. — Скоро нам предстоит непростой разговор.

Лиля подходит ко мне со спины.

Я чувствую жар ее тела еще до того, как она касается меня. Ее руки, тонкие, цепкие, обвивают мою талию, скользят по животу, забираясь под резинку брюк.

Она прижимается всем телом, трется щекой о лопатки, как избалованная кошка, которая знает, что ей все дозволено.

Всего на долю секунды меня передергивает. Внутри поднимается глухая, черная волна раздражения.

Я только что выстроил план, я думаю о стратегии, а Лиля лезет со своей липкой нежностью.

Мне хочется стряхнуть ее, отшвырнуть на кровать и рявкнуть, чтобы знала свое место. Но у меня очень крепкие нервы. Я разворачиваюсь в ее объятиях медленно, с ленцой, натягивая на губы ту самую полуулыбку, от которой у нее подкашиваются колени.

— Ты видел ее лицо? — мурлычет Лиля, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде нет ни капли жалости, только злорадство. — Как у побитой собаки.

— Она сама выбрала свою судьбу, — отвечаю я, убирая прядь волос с ее лица.

И не могу отделаться от мысли, что в Лили я ошибся.

Я думал, что она просто глупая кукла, а она, оказывается, та еще гадюка.

— Вот именно! — восклицает Лиля, и ее пальцы с силой впиваются в мои плечи. — Думаешь, она меня спасала? Как бы не так. Она свое эго тешила. Хотела, чтобы мы все вокруг нее на цыпочках ходили и благодарили до гробовой доски.

Смотрю на нее с новым интересом. Надо же. Я недооценил ее. Я думал, мне придется долго обрабатывать Лилю, чтобы заглушить ее совесть, но совести у нее, похоже, не больше, чем у меня.

Лиля не просто приняла ситуацию, она переписала историю у себя в голове так, чтобы чувствовать себя правой.

Это удобно.

Но это и опасно.

Если она так легко топчет сестру, которая отдала ей почку, то со мной она церемониться тем более не станет, если я вдруг оступлюсь.

С ней надо держать ухо востро. Эта дурочка может больно укусить.

— Ты абсолютно права, маленькая, — мой голос льется сладким сиропом, пока я фиксирую в уме новый уровень угрозы. — Марина всегда любила драматизировать. Ей нравится страдать. Видишь, как она упивается своей болезнью? Она даже не пытается быть женщиной.

— Да она и женщиной-то никогда не была нормальной, — фыркает Лиля, прижимаясь бедрами теснее. — Вечно в своих отчетах, в бизнесе, вся такая серьезная. А мужику нужен огонь, правда, Сереж?

— Правда, — я целую ее в висок, подавляя желание вытереть губы.