К щекам приливает жар.
— Похоже, ваша семья натерпелась достаточно и заслужила подарок судьбы.
— Настоящий подарок, — тихо роняет она, отстраняясь от дверного косяка и подходя ближе. — Так что конкретно тебе нужно от книг? Глаза, конечно, разбегаются, но предупреждаю: если один том сдвинется с места хотя бы на сантиметр, она сразу заметит.
Обрадованный тем, что Шарлотта меняет тему, я не скрываю удивления.
— Серьезно?
— Еще бы, мне даже пыль протереть не дозволяется. У нее, видите ли, своя система.
Я фыркаю.
— Ну, тогда пальцем ни к чему не прикоснусь и ничего не возьму, но мне просто любопытно: какие из них самые любимые?
Шарлотта подходит к правой стороне кровати, к одному из стеллажей во всю стену. Книги расставлены со вкусом: некоторые подобраны сериями и развернуты обложками вперед, рядом с другими разложены большие карты и иллюстрации.
— Эту полку я называю трофейной. Тут собраны коллекционные издания любимых книг.
— Коллекционные?
— Ну да, если книга пользуется успехом, ее выпускают в какой-то особенной обложке.
— Никогда не думал, что вокруг книг такой культ.
— Я тоже. Мы с мужем книги в руки не берем, так что ума не приложу, откуда в Лайле страсть к печатному слову.
Что-то подсказывает: у меня есть догадка на этот счет.
Возможно, Лайла уходит в чтение по той же самой причине, по какой я когда-то часами просиживал перед телевизором, глядя на счастливые семьи.
Заметив зачитанную буквально до дыр книгу в мягкой обложке, я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть ее поближе. Из-под обреза торчат разноцветные бумажные хвостики.
— А это что такое? — спрашиваю я, указывая пальцем, но тщательно следя за тем, чтобы ничего не задеть.
— Заметки.
— Заме... что?
Шарлотта тихонько усмехается, указывая на коробку с разноцветными стикерами-закладками.
— Заметки. Если книга приходится по душе, она выделяет маркером и распределяет по цветам любимые отрывки и строчки.
Я тихонько присвистываю, после чего спрашиваю:
— И каковы шансы умыкнуть экземпляр так, чтобы Лайла ничего не заподозрила?
— Хочешь моей смерти?
Я от души хохочу, запрокинув голову.
— Нет, ни в коем случае. Просто сфотографирую.
— Разумное решение, иначе она тебя кастрирует, если хоть пальцем тронешь.
У меня подергиваются губы в тщетной попытке сдержать улыбку – все без толку. Я фотографирую трофейную полку и вообще каждую книгу, выглядящую столь же зачитанной, как та, что посередине.

Позднее тем же вечером я заказываю печатный экземпляр книги и скачиваю аудиоверсию. Укладывая Эмми спать и устроившись в кресле-качалке, я откладываю пособия по воспитанию ради истории, которая, как выясняется, оказывается темным любовным романом.