Но я не похожа на Кирана: не умею раскрывать душу и подставлять сердце под удар. Никогда этого не делала. Я навсегда перестала доверять людям в тот день, когда врачи заявили, будто все болезни – лишь плод воображения, а друзья принялись разбегаться кто куда, тоже отказавшись верить.
На его губах появляется улыбка, лишенная привычного дерзкого вызова: в ней читаются лишь глубокая грусть и покорное смирение.
— Все в порядке, солнышко.
Услышав ласковое прозвище, я зажмуриваюсь.
Чертово, невыносимое прозвище.
Киран поднимается на ноги, вынуждая руку соскользнуть с его плеча, и я открываю глаза: он стоит вплотную, нависая надо мной.
— Я буду ждать, — едва слышно шепчет он.
И тут взгляд падает на то, что Киран держит в руках.
Он протягивает исписанные листки бумаги – те самые, что я набросала прошлой ночью под влиянием сиюминутного порыва, когда Эмми попросила почитать сказку.
— Ты сама сочинила?
Забрав листки, я поспешно отвожу взгляд.Боже, как неловко. Я прямокожей чувствую, как сильно полыхают щеки.
— Д-да, — с трудом выдавливаю я.
— Получилось просто потрясающе, Лайла.
Его обезоруживающая искренность поражает. Оторвав наконец взгляд от замысловатых узоров татуировок на его руках и посмотрев в одухотворенную глубину глаз, я замечаю на лице столь теплую, ободряющую улыбку, что сердце пропускает удар.
— Не знал, что ты мечтаешь писать детские книжки.
Эту сказку я сочинила для Эмми: историю о ней и папе, о том, как сильно он ее любит и бережет, как искал того, кому мог бы отдать всю нежность, и нашел. Малышка осталась в полном восторге, особенно от моментов, посвященных Кирану, – от строк, где я описывала его лучшие качества, все то, во что сама так отчаянно и тщетно пыталась не влюбиться.
— Как-то не думала, что об этом стоит распространяться, — честно бурчу я.
— Все, что связано с тобой, заслуживает внимания.
Я бессильно прикрываю глаза.
— Тебе стоит попросить Беллу нарисовать иллюстрации и помочь выпустить труд в свет.
От неожиданности я резко открываю глаза.
— Ну уж нет, пустяки, всего лишь хобби, — пожав плечами, я добавляю: — К тому же вряд ли кому-то захочется читать мои излияния.
Губы Кирана вдруг едва касаются моего уха.
— Я хочу читать то, что ты пишешь, так что не вздумай бросать, Лайла. Другие люди тоже заслуживают того, чтобы твоя искра освещала их жизнь.
Киран выходит из комнаты с таким безмятежным видом, словно вовсе не он подарил мне самую хрупкую и сильную надежду в жизни – надежду на исполнение заветной мечты, которую долго прятала в самых потаенных уголках души.
Глава 41Киран