Так проходили последние две ночи, пока Киран находился в отъезде. Эмми ничуть не возражает, что я сплю в ее кровати, а вот шея определенно протестует.
Медленно приподнявшись, я потягиваюсь во все стороны и с хрустом наклоняю голову вбок...
Душа едва не уходит в пятки, когда я замечаю массивный силуэт в глубоком кресле в углу. Я испуганно прижимаю ладонь к бешено колотящемуся сердцу; настоящее чудо, что не закричала и не разбудила Эмми.
Осторожно выбравшись из-под одеяла, я на цыпочках подхожу к креслу.
Какого черта?
Я смотрю на часы: шесть утра. Киран должен был вернуться только поздно вечером.
Немного пугает, что я не услышала, как он вошел. С тем же успехом в дом мог пробраться грабитель. Впрочем, если подумать... возможно, ночной сон, где он шептал мне что-то на ухо, вовсе не выдумка.
Сказать по правде, я попросту отмахнулась от подобных мыслей: последние три недели Киран неизменно играет главную роль в моих ночных грезах.
Я слегка наклоняю голову, и сердце тихонько щемит.
Казалось бы, во сне с лица должны стереться все тревоги, однако даже сейчас его брови едва заметно сдвинуты к переносице.
Клянусь, они застыли в таком положении с той самой ночи.
Той кошмарной ночи, когда сердце ушло в пятки, стоило ему переступить порог и выйти из комнаты; с тех пор оно так и не вернулось на законное место. Кажется, сердце до сих пор рвется вслед за ним, отчаянно умоляя разум подчиниться и броситься к Кирану.
Киран даже не догадывается, насколько близко я подошла к тому, чтобы сдаться.
Сколько раз уже открывала рот, готовая предложить попробовать встречаться... Но всякий раз, словно собственное тело стремится напомнить, насколько оно сломлено, меня сбивает с ног сокрушительная волна усталости или – как дня три назад – внезапный приступ головокружения, когда перед глазами начинают плясать черные мушки.
Тело словно наказывает меня, напоминая о вполне реальной причине: попытка впустить другого человека столь близко в жизнь попросту разрушит его собственную.
Родители вкалывают как проклятые, хотя им давно пора наслаждаться заслуженным отдыхом. Мама не может оставить телефон на беззвучном режиме – ее сразу накрывает паника. Отец бледнеет от обычных спазмов во время моих месячных, панически боясь, что начался рецидив.
Даже у Беллы номер лечащего врача забит в быстрый набор, а кратчайший маршрут до больницы давно изучен; клянусь, эта девчонка возит в машине собранную экстренную сумку. И ведь я ничуть не удивлена: лучшая подруга – законченный перфекционист, у нее все расставлено по полочкам, но осознание того, что Белла вынуждена помнить обо всем этом во время совместных вылазок, меня просто уничтожает.