Стоит ему переступить порог, как леденящий холод проникает в самые кости, кровь застывает в жилах, а душа... душа безошибочно понимает, что только что лишилась второй половины.
Спустя считаные мгновения приходит горькое осознание: я только что совершила самую чудовищную ошибку в своей жизни.

Лайла: Ты по-прежнему хочешь, чтобы я работала няней?
Киран: Разумеется
Киран: Эмми меня придушит, если ты не вернешься
Киран: Да и я никогда себе не прощу, если тебя потеряю
Киран: Так что, пожалуйста, останься
Лайла: Хорошо
Лайла: Я останусь
Глава 39Киран
Три недели спустя
Брат от другой матери: Не хочешь рассказать, отчего ты так расклеился?
Брат от другой матери: То же самое чувствовал, когда я тебя игнорировал?
Киран: Да
Брат от другой матери: Паршиво
Киран: Знаю
Брат от другой матери: Хочешь выговориться?
Киран: Не думаю, что смогу выдавить из себя хоть слово
Случалось ли вам что-то сделать и тут же горько об этом пожалеть? Мне вот да. Последние три недели я изо дня в день казню себя за слова, сказанные Лайле.
Жалею в те дни, когда, возвращаясь домой, застаю ее поющей на кухне вместе с Эмми: они тщетно пытаются не сжечь ужин. Жалею в те мгновения, когда Лайла оказывается рядом, а пальцы до зуда тянутся навстречу. Жалею по ночам, лежа без сна и едва сдерживаясь, чтобы не набрать ее номер и не начать умолять вернуться. Но пуще всего раскаяние гложет, когда натыкаюсь на них с Эмми, свернувшихся клубочком в библиотеке.
Ведь ее место – здесь.
Поначалу я просто ждал. В каждое заряженное искрами мгновение наших подколов, пикировок и флирта я, затаив дыхание, надеялся, что натянутая струна наконец лопнет. Надеялся, что Лайла бросится на шею и признается, что я ей нужен, что дорог... Но чуда так и не произошло.
Похоже, я все-таки недостоин.
С той самой ночи совсем потерял сон, а если и удается забыться, меня преследуют кошмары, где раз за разом прокручивается та сцена в библиотеке: умоляющая Лайла и я, редкостный придурок, который идет на попятную и отвечает отказом.
Всему винойгребаный поцелуй.
Я ведь сознательно избегал целовать ее, прекрасно понимая: подобное станет погибелью. Но боже, до чего же было сладостно! «Хорошо» и близко не стоит – сущий рай на земле.
Воплощение всего, о чем я когда-либо мечтал.
Словно наконец вернулсядомой .
Прежде у меня никогда не было настоящего дома – любящего, надежного, безопасного.
И от одной мысли, что наконец обрел дом лишь для того, чтобы тут же его лишиться... подобную утрату мне не пережить. Не пережитьее потерю.
Взгляд Грейсона прожигает дыру в моем виске.
Понимаю, он места себе не находит от беспокойства, да и не Грейсон один: переживают абсолютно все. За столом кто-то тактично прочищает горло, но мне совершенно плевать.