— Пойду перенесу Эмми в кроватку.
От низкого, вкрадчивого голоса я невольно вздрагиваю. Спешно пытаясь скрыть минутное замешательство, я ставлю телевизор на паузу и собираюсь подняться с дивана, но Киран молниеносно протягивает руку, удерживая меня на месте.
— Останься.
Одно-единственное слово.
Одна мольба.
Один миг – и зревшее между нами напряжение внезапно лопается.
Взгляды встречаются, и меня снова затягивает в опасный водоворот глубоких, как океан, глаз Кирана Эшфорда.
— Пожалуйста, — шепчет он.
Проходит мгновение.
Затем второе.
И тут губы сами собой приоткрываются, и прежде чем рассудок успевает взять верх, я шепчу:
— Хорошо.
В памяти яркой вспышкой возникает силуэт Кирана, стоящего передо мной на коленях, – образ, неотступно преследующий в каждую секунду бодрствования.
Глава 29Киран
Киран:Она официально украла мое сердце
Киран:Прикрепленноефото
Брат от другой матери:Это что, парные худи с золотистыми ретриверами?
Киран:Зри в корень
Брат от другой матери:Она накрыла поляну из хлопьев под «Девочек Гилмор»???
Брат от другой матери:Насколько глубоко ты влип?
Киран:Я больше никогда не вынырну
Попытка переложить спящего малыша в кровать, наверное, сродни разминированию бомбы. Одно неверное движение – и крошечные веки распахнутся, а о сне можно будет забыть навсегда.
И все же на этот раз сердце колотится вовсе не из-за страха, а от переполняющей его любви. С той самой секунды, как переступил порог дома, меня не отпускает чувство абсолютной благодарности.
Я благодарен сверх всякой меры.
День, когда встретил Лайлу, стал лучшим в моей жизни, и я понятия не имею, чем заслужил такую доброту.
Был момент, когда я сидел на диване и боролся со слезами, поражаясь тому, что ей вообще пришло в голову меня подбодрить. Лайла понятия не имела, через что я прошел, как мысли затягивало в черную воронку отчаяния. А теперь, наверное, думает, что я какой-то сентиментальный придурок. Может, так оно и есть, но то, что она сегодня сделала – самое трогательное из того, что кто-либо когда-либо для меня делал.
Раньше меня всегда утешала Элли. Но где-то на задворках сознания крутилась мысль: а вдруг она делает это из чувства долга? Будто стала бы плохим человеком, проигнорировав друга сына. Знай она об этих сомнениях – задала бы хорошую трепку.
Но Лайла... Я вижу, что Лайла сделала это просто потому, что она такая. У нее настолько чистое сердце, что кажется ангелом. И, черт возьми, как же приятно, когда о тебе кто-то заботится.
Я почти у цели, на финишной прямой. Осталось только вытащить одну руку...
Глаза Эмми распахиваются. Длинные черные ресницы взмывают вверх, и медово-карие глаза останавливаются на мне. Секунду она непонимающе моргает, оглядывая комнату, затем вытаскивает изо рта палец, который сосала во сне, и зарывается поглубже в одеяло.