Если бы в детстве вдруг появился отец и забрал меня от матери и приюта... что бы я хотел услышать? Я снова задаю себе этот вопрос.
— Эмми, мне нужно сказать кое-что очень важное, — шепчу я, замечая, как она ловит каждое слово. И говорю то, что сам так мечтал услышать все те годы: — Это не твоя вина, что мама была плохой.
Эмми хмурится и чуть крепче прижимает к груди плюшевого ретривера.
— Но она говорила, что я плохая девочка, — в глазах стоят слезы, крошечный подбородок начинает дрожать. Сердце разлетается на миллион осколков, когда ее голос срывается от слез. — А плохих девочек нужно наказывать.
Эта фраза звучит заученно, механически – словно выжжена в ее памяти.
Я этого не вынесу. Ее тихие всхлипы, слезы на глазах, скованность слов.
Я,мать твою , этого не вынесу.
Я сгребаю ее в охапку и крепко прижимаю к себе. Обнимаю, потому что не могу отмотать время назад, не могу стереть эти слова из ее головы, не могу вычеркнуть пережитое, стереть воспоминания. Будь у меня такая власть, я бы сделал это не задумываясь. Знаю, как это больно. Знаю, как убивает осознание того, что тебя ненавидит единственный человек в мире, который биологически запрограммирован любить.
Эмми утыкается личиком мне в грудь, кулачок судорожно сжимает футболку, которая быстро намокает от слез.
— Нет, золотце, — горячо и твердо говорю я. — Это она была плохой, а не ты, — ручка сжимается еще крепче, а сама она мотает головой.
— Она говорила, что я слишком громкая, — выдавливает Эмми сквозь слезы. Плечи сотрясаются так сильно, что кажется невыносимым для такой крохи. Глубина ее боли и количество ран пугает до смерти – я боюсь, что никогда не смогу это исправить.
Слишком громкая.
Так вот почему она молчит?Потому что внушили, что она слишком громкая?Потому что постоянно приказывали замолчать?
Это открытие уничтожает те жалкие остатки сердца, которые еще держались.
Я резко втягиваю воздух, но, как бы ни старался, сдержать собственные слезы больше не могу.
Убаюкивая ее, я мягко глажу по волосам, позволяя выплакаться в моих объятиях. И всей душой ненавижу себя за то, что не смог защитить Эмми от этого чудовища.
— Ты самая милая, самая заботливая и добрая девочка из всех, кого я знаю, — всем своим существом я молюсь, чтобы Эмми услышала, чтобы мои слова вытеснили ту мерзость, которую вдалбливала ей мать. — Ты не плохая. Совсем наоборот, Эмми. У тебя чистое сердце. Ты никогда не бываешь слишком громкой. Более того, кажется, ты даже слишком тихая, малышка. Знаешь, я каждый божий день надеюсь, что ты заговоришь. Каждый день, Эмми. Это мое самое заветное желание – чтобы твой голос наполнил дом.