Прошлым вечером он выразился предельно ясно – сначала в магазине... а потом и по дороге домой.
Сворачивая на подъездную дорожку к дому Кирана, я убеждаюсь, что поступила правильно, решив заскочить без приглашения и предложить помощь. Огромный фургон службы доставки перегородил почти всю вымощенную брусчаткой площадку. Грейсон как раз стаскивает по пандусу коробки, а следом двое грузчиков несут, судя по всему, часть секционного дивана.
Стоит хлопнуть дверцей машины, как Грейсон резко поднимает голову, и его лицо озаряет широкая улыбка.
— Привет! — откликается он. — Белла не говорила, что ты заедешь.
Закинув сумочку на плечо, я подхожу к нему у входной двери, то и дело уступая дорогу обливающимся потом грузчикам.
— Решила, что пара лишних рук не помешает, — говорю я. — Показалось, у вас тут полнейшая суматоха.
Грейсон шумно выдыхает, опуская коробку на землю между нами.
— Помощь точно не повредит, — качает он головой. — Киран решил купить все абсолютно новое, — стоящий позади фургон, по-прежнему забитый до половины, служит тому отличным подтверждением. — Обычно при таком наплыве вещей я бы позвал парней из команды, но...
— Он еще ничего не говорил? — уточняю я.
Грейсон качает головой.
— Пока нет. Думаю, сначала хочется немного обустроиться, а уже потом делиться новостями.
— Логично, — соглашаюсь я. — Уверена, он просто не готов отбиваться от кучи расспросов, — повернувшись к фургону, я тихо добавляю: — Неужели Киран вообще ничего не взял из прежней квартиры?
Грейсон озадаченно усмехается.
— Ровным счетом ничего, если не считать одежды из гардероба.
У меня ползут вверх брови.И зачем, спрашивается, взваливать на себя лишний стресс с покупкой новой мебели вдобавок ко всем остальным заботам?
Заглянув Грейсону за плечо и убедившись, что поблизости никого нет, я приглушаю голос.
— Как он вообще держится?
Грейсон на секунду заминается.
— Если честно, думаю, еще нескоро голова перестанет идти кругом.
— Представляю, — вздыхаю я. Бросив взгляд в глубь дома, замечаю Беллу, которая как раз выходит из-за угла, вскрывая стопку коробок и распаковывая вещи. — А как Бел?
Если казалось, что Грейсон встретил меня радушной улыбкой, то ее не сравнить с выражением чистейшего восторга, озаряющим лицо, стоит ему обернуться и посмотреть на свою девушку.
— Бывают дни получше, бывают похуже, но, кажется, самое страшное уже позади, — тихо признается он, имея в виду горечь утраты, переживаемую Беллой. — Такое никогда не проходит бесследно, но, по-моему, из глубокой ямы она понемногу выбралась.
Что-то подсказывает: он говорит не только о Белле, но и о собственной боли. На фоне происходящего память о Дрю, должно быть, ранит особенно глубоко. Белла как-то рассказывала, что всех троих – Грейсона, Дрю и Кирана – связывала столь тесная дружба, словно приходились друг другу родными братьями.