— М-м?
Он выдерживает паузу, прежде чем поинтересоваться:
— Хочешь разобрать расписание?
Наши взгляды встречаются и застывают: его – пытающийся проникнуть в душу, мой – стремящийся удержать оборону. Кивнув, я достаю телефон и открываю календарь, отчаянно пытаясь унять не вовремя затрепетавшее сердце.

Спустя сорок пять минут, когда забитый график наконец зафиксирован, контакты на экстренный случай обменяны, повседневные дела расписаны, а в ходе обсуждения обрело вполне реальные очертания весьма внушительное жалованье, мы с Кираном вовсю уплетаем пасту с чесночным хлебом.
— Господи, до чего же вкусно, — блаженно мычу я, проглатывая очередную порцию.
По всей видимости, одурманенная близостью Эшфорда, я умудрилась сделать отличный выбор.
Еще год назад ни за что бы не смогла позволить себе подобное: пришлось бы вежливо извиниться, пораньше уйти и давиться пресной противовоспалительной пищей, которую изо дня в день чередовала по кругу. Еда – единственное, за избавление от тревог вокруг чего я не устаю благодарить судьбу. Больше не нужно просыпаться посреди ночи, обхватывая руками вздувшийся живот и едва не крича от невыносимых спазмов.
Киран разворачивается всем корпусом, удерживая тарелку с пастой на колене.
— Я тут подумал, что тебе стоит пойти на первый сеанс Эмми у логопеда. Большую часть времени, конечно, придется прождать в коридоре, но мне бы очень хотелось, чтобы под конец ты зашла и послушала, какую методику специалист сочтет наиболее подходящей.
Пока я жую пасту, взгляд Кирана ни на секунду не отрывается от моих губ, и кажется, он вспыхивает еще ярче, стоит их облизать.
— Разумеется, идея отличная. Не хочется сделать или сказать что-то не то, чтобы не начался регресс.
Уголок его губ подергивается.
— Вот и славно. Сброшу все подробности, как только запишу ее на прием.
Он продолжает пристально смотреть, так и не притронувшись к еде, пока я наконец не спрашиваю:
— Что такое? Я соусом измазалась?
— Да нет, просто... — он осекается на полуслове и тихонько усмехается.
— Да что? — я легонько хлопаю Кирана по плечу, пока тот продолжает хохотать. — Прекрати надо мной смеяться! — вопреки его словам, я все-таки тру лицо рукой, но пальцы остаются чистыми.
Он прикусывает нижнюю губу.
— Просто я еще ни разу не видел, чтобы кто-то настолько сильно обожал пасту.
— Оу, — щеки мгновенно вспыхивают, и я ничего не могу с собой поделать: отвожу взгляд в сторону, охваченная внезапным приливом смущения и неуверенности.
— Черт, прости, прозвучало глупо, — тихо ругается он, подаваясь вперед. — На самом деле это здорово. Я искренне рад, что тебе нравится.