— Усиленное. Многие дети истощены, нужно откармливать.

— Учёба?

— Начнём с русского языка и адаптационных занятий. Через два-три месяца — обычная школьная программа.

Сергей кивнул. Потом спросил:

— Как думаете, они привыкнут?

Директор помолчала.

— Дети привыкают ко всему, товарищ Сталин. Это и хорошо, и страшно. Через год будут говорить по-русски, через два — почти забудут испанский. Но война… — она покачала головой. — Война из них никуда не денется. Будет сниться, будет болеть. Мы можем только смягчить.

Он смотрел на детей, которые рассаживались за столами в столовой. Им раздавали хлеб с маслом и тёплое молоко — для многих, наверное, первая нормальная еда за недели.

Война из них никуда не денется.

А через три года — другая война. Здесь, на этой земле. И эти дети, уже привыкшие к русским именам и русской речи, снова услышат бомбы.

Если не предотвратить. Если не подготовиться.

— Делайте всё, что нужно, — сказал он директору. — Ресурсы будут. Эти дети — наши теперь.

Вечером того же дня — Москва. Кремль.

В кабинете ждал Малиновский. После возвращения из Испании в марте он работал над учебными программами, готовил курсы для командиров, писал методички. Сергей видел его регулярно — раз в неделю, иногда чаще. Сегодня — разговор о новом этапе.

— Садись, — Сергей указал на стул. — Чай?

— Благодарю, товарищ Сталин.

Поскрёбышев принёс чай в стаканах с подстаканниками. Малиновский взял стакан, но пить не стал — держал в руках, грея ладони.

— Как продвигается работа над пособием?

— Закончил, товарищ Сталин. Двести страниц. Каждый бой, каждую операцию, каждую ошибку — всё изложил.

— Ошибки — это хорошо. Ошибки — это то, чему можно научиться.

Он взял со стола толстую папку — тот самый отчёт.

— Вот что меня интересует. Ты пишешь, что главная проблема — не техника. Не численность. А командиры. Объясни подробнее.

Малиновский поставил стакан на стол.

— Техника у нас неплохая, товарищ Сталин. Т-26 — не лучший танк в мире, но воевать можно. И-16 — уступает мессершмитту, но в умелых руках опасен. Проблема в том, как эту технику используют.

— Конкретнее.

— Пример. Бой под Брунете, июль прошлого года. У нас — пятьдесят танков, у противника — двадцать. Преимущество очевидное. Результат — потеряли тридцать машин, прорыва не добились.

— Почему?

— Потому что танки пошли в атаку без пехоты. Пехота отстала — командир танкового батальона не стал ждать, решил, что справится сам. Немецкие противотанкисты расстреляли машины с флангов. Пехота подошла через час — к горящим танкам.

— Командир батальона?

— Погиб. В первом же танке.