— Секта Потока Реки знала? — спросил я.

— Конечно нет. Но он поссорился с одним из старейшин, — продолжил старик. — Причину разные люди называли по-разному. Одни говорили, что старейшина хотел отнять у него наследие. Другие — что ученик украл запретный свиток. Третьи — что спор начался из-за женщины. Правду секта Потока Реки не стала раскрывать.

Я кивнул.

В этом мире, как и в прошлом, если человек не понимает причину катастрофы, он обычно выбирает самую удобную для пересказа.

— Конфликт вышел из-под контроля. Ученик бежал, за ним послали людей. Потом ещё людей. Потом старейшина пошёл сам. В тот день юноша убил больше сотни учеников стадии Заложения Основы.

Ся Лин тихо вдохнула.

Я тоже стал серьёзнее.

Больше сотни учеников Заложения Основы — это уже не «внутренний конфликт». Это маленькая сектантская катастрофа. Великая секта могла пережить такое, конечно. Великие секты вообще часто переживали вещи, после которых обычные кланы исчезали из истории вместе с могилами. Но потерять столько людей на одной охоте за учеником — значит долго потом объяснять другим старейшинам, почему чья-то гордость стоила так дорого.

— Старейшину он тоже убил, — сказал старик. — Но сам тот бой не пережил. Когда всё закончилось, от него почти ничего не осталось. Только меч лежал в центре поля, целый. Его ярость, ненависть и остатки демонической Ци впитались в оружие. Так оно и стало проклятым.

Я посмотрел на тёмное лезвие.

— И что оно делает?

— Лишает сердце человека сочувствия и милосердия. Не сразу. Оно не превращает владельца в безумца за одну ночь. Сначала просто становится легче не замечать чужую боль. Потом легче причинять её. Потом легче считать это естественным. Тот, кто держит этот меч достаточно долго, начинает воспринимать демонические техники как более понятные, более чистые и более близкие себе. Каждый, кто пользовался им после того ученика, так или иначе тянулся к демонической культивации.

Старик посмотрел мне прямо в глаза.

— Некоторые заканчивали плохо. Некоторые — очень плохо. Одного пришлось убить его же наставнику. Другой вырезал собственную семью, потому что решил, что родственные чувства мешают пути. Третий исчез. Через несколько лет нашли только его меч.

В лавке стало тихо.

Где-то снаружи шумел ночной рынок, спорили продавцы, смеялись покупатели, звенели колокольчики на дверях соседних павильонов. Всё это казалось далёким, будто мы стояли не в лавке у северной арки, а в маленьком кармане тени, где время на несколько вдохов сбилось с общего ритма.

Я выслушал старика до конца.

Потом ещё раз посмотрел на меч.