— Твои братья?
— Да.
Мои плечи слегка опустились, когда её взгляд встретился с моим. Я хотел, чтобы она знала обо мне всё, и в то же время скрывал от нее правду о её собственной жизни. Я протянул ей сложенное полотенце и одежду:
— Это сняла моя мама.
Она мягко улыбнулась и прислонилась к стене рядом со мной. Перевернув полотенце в руках, она прижала его к груди и обняла обеими руками:
— Какая она?
Моя челюсть слегка дернулась, когда я попытался подавить подступающий дискомфорт. Разговор с ней онем и о том, что он с ней делал, будет в десять раз хуже, так что мне нужно было начать с этого — даже если от этого меня мутило. Я забрал у нее фотографию, игнорируя накатившую волну дурных воспоминаний:
— Она была всем самым лучшим, что есть в этом мире — из тех людей, что озаряют собой всю комнату. Её любили абсолютно все.
Вся манера Эмбер мгновенно изменилась, но не в худшую сторону. Казалось, она уловила, насколько это болезненная для меня тема:
— Мне жаль, Сайлас. Она звучит потрясающе.
Я поднял глаза, чтобы она увидела, как я опускаю свой щит перед ней, как я тоже могу быть открытым и уязвимым:
— Так и было, хоть она и была единственной причиной, почему абсолютно всё в этом доме было покрашено в желтый цвет.
Я тихо усмехнулся, чувствуя внутренний укол от того, что снова говорю о ней вслух.
На лице Эмбер отразилось осознание — ровно так, как я и надеялся:
— В желтый? — она несколько раз моргнула, смотря на меня.
— Нравится мое платье?
Я еще раз улыбнулся фотографии перед тем, как поставить её обратно на полку:
— Было много причин, почему я не мог выбросить тебя из головы с той самой первой ночи. Но, думаю, я всё понял уже тогда. Встретить кого-то вроде тебя — невероятная редкость. Я знаю это, потому что, когда мама умерла, мир потерял часть своего света — и я вместе с ним. Когда я увидел тебя в клубе в ту ночь, в этом желтом платье… я просто не мог не разозлиться. Я не чувствовал этого тепла с шестнадцати лет.
Руки Эмбер обвились вокруг меня, а полотенце, которое она держала, уткнулось мне в бок. Объятие ощущалось непривычно, и мне хотелось отстраниться, но я был готов принять от нее всё что угодно, лишь бы она оставалась рядом со мной.
— Как её звали? — спросила Эмбер, прижавшись к моей груди.
Этот вопрос нанес еще одну воображаемую рану. Но вместо того, чтобы отступить, я обнял её за спину:
— Лейси.
Я ощутил тот самый момент, когда до нее наконец дошел смысл моих татуировок:
— Сайлас, мне жаль, что я…
— Всё в порядке, — ответил я, не желая слышать от нее никаких извинений.
— Значит, вы остались только с папой?