Я была ничем не лучше его. И я совершенно его не понимала.
Я ощутила тот самый миг, когда мои колени подогнулись, и я рухнула на пол прямо перед ним. Я прижала ладони к голове — так, словно могла удерживать вместе разлетающиеся осколки собственного разума. Но даже это не помогло, и я осталась сидеть на полу жалкой, разбитой развалиной.
Спустя мгновение я услышала движение и поняла, что он опускается рядом со мной.
Мы сидели так несколько минут, но мое дыхание становилось все более рваным и частым.
Сайлас поднял руку, но тут же замер:
— Можно я прикоснусь к тебе? — его голос прозвучал хрипло, почти с надрывом.
Я не сказала «да», но и не лишила его этой возможности. Вскоре я почувствовала, как его пальцы едва касаются кожи на моей руке. Нажим был совсем легким — он явно проверял мою реакцию. Когда я не отшатнулась мгновенно, он подвинулся ближе и втянул меня к себе на колени.
Секунду назад я была на полу. А в следующее мгновение оказалась в его руках, прижатая к теплой груди. Мое тело расслабилось ровно настолько, чтобы сделать глубокий вдох, и я впитала аромат его парфюма — тот самый запах, которым пропиталась куртка, найденная в моей комнате. Я закрыла глаза и стала подстраиваться под его дыхание, пока он держал меня. В конце концов его хватка ослабла — будто он знал, что я возненавижу чувство неволи. Это ощущение даровало ровно столько стабильности, сколько требовалось, чтобы мои осколки снова собрались воедино.
Открыв глаза, я провела пальцами по татуированному кружеву у него на груди. Я не ждала никакой реакции, но его тело отозвалось на мое прикосновение — по коже крупной дрожью побежали мурашки. Я смотрела, как они рассыпаются по плечам, пока веки наливались тяжестью.
Последним, что я ощутила перед тем, как сон окончательно забрал меня, было мерное поднятие и опускание его грудной клетки под моей щекой — и пугающее, тревожное осознание того, что я, кажется, влюблена в него.
Сайлас
Дыхание Эмбер наконец выровнялось, и я понял, что она успокоилась. Спустя несколько минут её дрожащие вдохи сошли на нет, а затем и вовсе исчезли. С каждой прошедшей секундой её дыхание, уткнувшееся мне в ключицу, становилось все более медленным и размеренным.
Держать её в своих руках вот так было совершенно иным опытом, чем тот, в котором я оказался всего десять минут назад. Я был готов принять каждый её удар, каждое ругательство и жест — потому что именно это было ей нужно. Отныне я стану для нее этой опорой, чего бы это ни стоило. Даже сейчас я сидел настолько неподвижно, насколько мог. Моя нога затекла, я не чувствовал руки, но даже не помышлял о том, чтобы сдвинуться с места. Я буду оставаться её подушкой до тех пор, пока она спит, ведь её стены сейчас полностью пали. Она добровольно показала мне бушевавший внутри огонь, а я доказал ей, что он не сможет меня обжечь — что я его не боюсь.