Вытащив телефон из кармана, я вызвала машину до дома. Пока мой палец нажимал на кнопку, я чувствовала, как взгляд Сайласа буквально прожигает меня насквозь, но он не произнес ни слова. Развернувшись, я наотрез отказалась оглядываться на кого-либо из них, покидая и этот клуб, и мудака, который им владел.
Сайлас
Я сидел один, лениво крутя ручку между пальцами за своим столом.
Три дня я ждал именно этого момента. Большую часть этого времени я представлял себе, как мне доставят эту самую посылку, но гораздо чаще ловил себя на мыслях о женщине, которая её отправила. На данном этапе мне казалось, что эти мысли начинают поглощать меня — каждая из них была о ней.
Теперь, когда её фотографии лежали передо мной, я почти не хотел их открывать. Вместо этого я наблюдал, как свет заходящего солнца ползет по моему столу, нарезая длинными полосами плотный крафтовый конверт.
Исходники.
Эмбер Вейл.
Опершись одним локтем о стол, я провел большим пальцем по линии челюсти, после чего подался вперед и придвинул конверт ближе. При всем моем любопытстве увидеть снимки, одно только её имя на бумаге злило меня. Я убедил себя, что она сломается внутри моих стен. Вместо этого она расцвела — взяв под контроль, черт возьми, всю комнату, в которой мы находились. Ей мало было просто взбесить меня, доказав мою неправоту, она вдобавок решила открыто бросить мне вызов в моем собственном клубе. Вдобавок ко всему, эта доставка означала, что она скинула файлы, отредактировала и распечатала это портфолио за три дня. Это были самые сжатые сроки, с которыми я когда-либо сталкивался в работе с фотографами, что раздражало ещё сильнее.
Сорвав ленту с конверта, я медленно вытянул глянцевые снимки формата восемь на десять. Новая волна раздражения поднялась во мне, едва я осознал, что Кайрин был прав на её счет. Через объектив камеры она умудрилась поймать это прекрасное, первобытное месиво. Каким-то образом она взяла скрытые лица и превратила их в интимные моменты, которые казались настоящими и пронзительными.
Одно фото буквально кричало о похоти, демонстрируя вздувшиеся вены на руках мужчины, сжимавшего раскрытые бедра перед собой. Нижняя часть его маски Добровольца показывала высунутый язык, готовый доставлять удовольствие. Другой снимок выделял мужчину, на котором двигались верхом; женщина сверху смотрела вниз с такой интенсивностью, что я видел это даже сквозь её маску. Третий показывал Добровольца, ласкающего языком изгиб позвоночника, в то время как каждая капля пота отражала цвета вокруг них.
Каждое положение тела лишь подчеркивало надетую маску. Все они были примечательны по-своему, и у меня не нашлось ни единого замечания к её технике. На самом деле, я не торопился, наслаждаясь и анализируя каждый кадр. Вскоре я понял, что их воздействие только усиливается, и странное чувство овладело мной. Каждый раз, когда я натыкался на новое фото, я знал, что вовсе не искусство заставляло мои пальцы сильнее сжимать бумагу — дело было в человеке за камерой.