Рывок за ткань — и майку сорвали через голову:
— Думаешь, мне нравилось трахать Кинсли все эти годы, представляя на её месте тебя? — его холодные ладони сжали мою грудь, а затем дернули — слишком больно. — Ты должна гордиться мной. Я был чертовски терпеливым, Эмбер. Ты даже не представляешь.
Я попыталась вытеснить свои мысли прочь, заставить их отступить, пока его рука сместилась к спортивным штанам и потянула их вниз. Я попыталась визуализировать Сайласа, убедить себя, что это он прикасается ко мне. Я делала все, что было в моих силах, чтобы подготовить себя, пока его ладони скользили вверх и вниз по моим ногам.
И когда я подумала, что он закончил говорить, он заговорил снова. На этот раз его голос был полон ярости и обиды:
— Я ведь даже толком не почувствовал тебя по-настоящему. Ты знала об этом?
Звук сброшенной обуви и лязг пряжки ремня эхом отдались в ушах:
— Я был слишком занят тем, что изучал, что тебе нравится, — тихо произнес он, пока мои ноги грубо развели в стороны, — и как делать твой чай масала, — затем я ощутила на себе его вес, и горячее дыхание обдало шею: — Как правильно подсыпать туда дрянь, чтобы я мог поиграть, — прошептал он, целуя меня за ухом.
Я была абсолютно, полностью онемевшей — и внутри, и снаружи.
Не было другого способа описать то, что я чувствовала.
— Я попробовал тебя на вкус. Я делал фотографии. Я записывал то, как ты выглядишь, когда такая аппетитная и сочная.
Вместо того чтобы слушать его, я заставила себя уйти в самое безопасное место, которое только могла найти в своем разуме — туда, где я могла бы оставаться, пока все не закончится.
— Теперь я наконец-то смогу, блять, почувствовать это, — пробормотал он мне в ухо, пока одна его рука начала гладить мои волосы. В ту секунду, когда он поцеловал меня в щеку и подтянул мои ноги вверх, я полностью отключилась.
Сайлас
Завернув на подъездную дорожку, я едва успел поставить машину на паркинг, перед тем как выскочить наружу. Ни на что другое не оставалось времени — мне нужно было добраться до Эмбер. Они вернулись домой вместе, и времени прошло уже слишком много.
Каждая секунда отдавалась глубоким уколом в груди, и я знал: эта боль не утихнет, пока я не увижу её и не убежусь, что с ней всё в порядке. Одним ударом ноги я выбил входную дверь, с корнем вышибая её с петель. Звук мгновенно прокатился по дому подобно грому, и я надеялся, что он его услышал. Этот звук был не просто предупреждением — он стал для него смертным приговором.
Я бросился прямо по коридору в её спальню, дверь которой уже была открыта. Войдя, я не смог сдержать дикий рык, вырвавшийся из моей груди при виде открывшейся картины. Он был сверху на её обнаженном теле, пристраиваясь к ней. Она под ним лежала совершенно безжизненная, абсолютно не реагируя на происходящее.