Первое время мы много просто существовали в общей тишине. Я часто чувствовал, как эта тишина обращается против нее. Каждый атом воздуха вокруг нас становился затхлым, и она цепенела. Когда наступали такие моменты и я видел, как она уходит в себя, я делал всё возможное, чтобы вытащить её наружу. Я болтал обо всем, что приходило в голову, — рассказывал истории о братьях и о той глупости, которую мы вытворяли в детстве, вроде того случая, когда я приклеил их скотчем к стене. Я разглагольствовал о своих планах на клуб, о будущем, которое хотел построить для нас. Когда это нужно было ей больше всего, когда тишина становилась оглушительной, я говорил ей о своих чувствах.

Каждый раз, когда заходил этот разговор, мне хотелось найти лучший способ всё объяснить. Не существовало слова, способного описать мою связь с ней. Любая эмоция казалась слишком мелкой, слишком мягкой для чего-то, что пустило настолько глубокие корни внутри меня. Присутствие её в моей жизни было не просто желанием — оно казалось жизненно необходимым, как кислород в моих легких.

Именно во время этих разговоров она заставила меня осознать, что до нее я никогда по-настоящему не жил. Я просто бродил по черно-белому миру, отказываясь видеть цвета. Думаю, что-то внутри меня умерло вместе с матерью, и только после того, как Эмбер нашла меня, я начал это замечать. Где-то по пути, пока я сам того не осознавал, она стала причиной, по которой я с нетерпением ждал тихих, ленивых минут. Времени, когда я мог просто сидеть, чувствовать её кожу и греться в её присутствии. Эти мгновения стали ключевыми для её восстановления, и со временем я понял, насколько важными они были и для меня самого. Они дали мне цель.Она дала мне цель. Каждая возможность помочь ей исцеляла и крошечную часть меня самого.

Это стало нашей рутиной, по крайней мере на какое-то время. Вскоре я уже спокойно мог отвечать на звонки по поводу клуба, не переживая за нее. В дни, когда мне нужно было проводить встречи или разбираться с цифрами, я забирал одеяла с нашей кровати и устраивал маленькое гнездышко на полу прямо рядом со своим креслом. Казалось, её это устраивало, и это стало нашей ежедневной традицией. Я обкладывал её кучей разных закусок, обкладывал книгами, и она уютно устраивалась в одеялах. Порой мне хотелось самому дарить ей этот комфорт в нашей постели, но подобные мелочи приносили ей радость.

Когда мои встречи на день закончились, я посмотрел на нее сверху вниз:

— Как насчет душа?

Наклонив голову из стороны в сторону, она взвесила эту мысль, прежде чем скинуть с себя одеяло и подняться. Направляясь к моей ванной, она один раз обернулась через плечо, взглянув на меня перед тем, как скрыться за углом. Качнув головой, я услышал её крик: