— О, мы на ты? Это после твоих домогательств?
— Нет, это после твоего шампуня, — парирую я. — Что готовишь?
— Сначала подарок, — фыркнул Северцев, отложил свой тесак, к которому прилипли кусочки сырой капусты и скрестил руки на груди, украшенной фартучными рюшами. — Ты же обещала, Ирина Игоревна Майорова.
— Что? — я вздрагиваю. Эту фамилию я не слышала очень давно. И надеялась, что и не услышу никогда.
— Ну, это же твоя девичья фамилия? — щурится капитан.
— Нет, я Колесникова, — выдыхаю я девичью фамилию матери, которую взяла по собственному желанию, когда получала первый паспорт. Надо же. Он удивлен что ли? Не все смог разнюхать, или не успел. — Что-то горит вроде.
— Твою мать. Пампушки, — рыкнув, Северцев бросается к плите. — Одни от тебя убытки, Апельсинка. Ну чего стоишь. Чеснок почисти что ли. И вон там ступка.
— Ступка?
— Ну да, не ступа. Не то, в чем ты летаешь. Ступка. Туда брось чеснок сало и разотри.
— Может на терке натереть?
— Ты охальница и еретичка. Чеснок для борща на терке? Да я тебя… Ты и вправду ведьма.
Слишком близко он подходит снова, теперь со спины. Что за моду взял? Я судорожно кидаю в ступку дольки чеснока и кусочки сырого сала, начинаю колотить пестиком, в надежде, что этот ненормальный испугается, что я его пришибу тяжелой толкушкой.
— Надо вот так, Апельсинка, — я в его власти, прижимается к моей спине, захватывает мои руки своими, движения мнущие. Растирающие. Воздух пахнет всеми оттенками вкусов и цветов существующих в мире. Но ведь не бывает так. Так, наверняка, пахнет запретный плод.
— Подарок, — выворачиваюсь из удушающего захвата искусителя. — Я обещала подарок.
Выравниваю дыхание, привалившись спиной к шершавой стене прихожей. Я погублю его, а он меня. Половцевы не бросают слов на ветер. Нужно просто разрубить этот гордиев узел. Стать стервозной сукой, без морали, гордости и себя и вернуться в семью. Это очень просто. И все будут счастливы. Мама здорова. У моего ребенка будет все, о чем только можно мечтать. А Северцев… Он получит наконец майора, и наконец то обретет желанное спокойствие. А я буду знать, что у моего спасителя все отлично. Что он жив, здоров. Черт, да что мне до него? Обмираю от того, как думаю об этом почти незнакомом мне мужчине. Страшно и неуместно. Не нужно и абсолютно бесперспективно.
— Вот, — через десять минут я вваливаюсь в кухню. — Это вам.
— Это что? — приподняв бровь, Северцев смотрит на подношение. — Ты клялась, что не будешь мне покупать трусы.
— Это прощальный подарок. Я возвращаюсь к мужу, — с трудом проталкиваю слова сквозь пересохшие связки. — А в них вы будете похожи на волка из «Ну, погоди». Ваши проститутки будут в восторге, я думаю. И наркоманы тоже.