— Мой господин, — горячо прошептала любовница. На глаза опустился тяжелый бархат повязки. — Мой раб, — ноги сковали тяжелые кандалы. Член встал, напрягся до боли в ожидании сладкой разрядки.
— Молодец, девочка. Свободна. Ну, пошла вон. Я ведь не всегда миляга.
Половцев младший вздрогнул от звука чужого насмешливого голоса. Тяжелый бас незнакомца казался громоподобным.
— Кто ты, мать твою? Сними повязку, посмотри мне в глаза, — прорычал Виктор, задергался в путах, словно муха в паутине. Выглядел он жалко сейчас и это понимал. — Освободи меня и поговорим по-мужски.
— По мужски? — рассмеялся пришелец. Резко содрал дорогой бархат с его лица, и Виктор наконец увидел того, кто пришел за его душой. — Значит вот это теперь называется по-мужски, без трусов и в браслетах? — хмыкнул мужик, похожий на скелет. Хищное лицо с острыми скулами скривилось в гримасе отвращения. Половцев увидел в его руке плеть, хвосты которой заканчивались тяжелыми металлическими шипами. Тело превратилось в оголенный нерв.
— Я твоя совесть, мальчик. Вот значит, что моей дочери пришлось увидеть и пережить. Мерзко, Витюша. Отвратительно. Бедная девочка. Знаешь, ее мент то хоть мужик настоящий. Западло мне, а что поделать? Все лучше, чем извращенец. Не научил тебя папка быть мужиком, потому что сам мразота. От осинки не родятся апельсинки. Так уж мне придется воспитывать зятька бывшего.
— Ты…
— Вот опять. Невежливый ты, злой и извращенный, — хмыкнул мужик и с размаху опустил засвистевшие в воздухе хвосты плетки на бедро Виктора. Он взвыл от боли, рвущей его тело, забился в своих оковах. Ослеп от фотовспышки, и заорал яростно, до содранных связок. — А чего это? Больно что ли? Я думал тебе нравится.
— Сука, я убью тебя. А потом растерзаю твою дочь, — прохрипел младший Половцев, с ненавистью глядя на тестя, которого видел первый раз в жизни. — А потом заберу чертова выродка. А ты пойдешь в ад.
— Неверный ответ, сынок, — новый удар хлыста заставил ослепнуть. — Ирку в покое оставь. Нечем тебе платить будет вознаграждение за ее голову. И папку навести, да привет ему передай от меня. Кстати, я забыл…
На грудь Виктора упал заламинированный лист бумаги. Он дернулся, пытаясь сбросить непонятный документ. Фотовспышка снова озарила пространство его спальни. Гелька, сука… Он отомстит. Заберет все, что ему принадлежит по праву. А главное, он отнимет у этой рыжей суки то, чем она дорожит больше всего. А потом…
— Я приду за тобой, — прошипел он в пустоту затихшего дома, вслед проклятому демону, который исчез так же неожиданно, как появился. — И заберу свое.