Я растерла ребенку грудь, потом спинку, стараясь не давить на ребра, потому что при простуде с гнойным бульканьем в груди растирание должно быть легким, иначе вгонишь жар внутрь. Он перестал плакать и только сопел, уткнувшись мне в шею. От него пахло молоком и болезнью, и я подумала, что его кормили грудью недавно, значит, мать была где-то рядом, и Брон мог отнять его у нее прямо на дворе.

Вера спала на лавке, не раздетая, в дорожном плаще, и я слышала, как у нее в сонном дыхании поскрипывает что-то в груди. Можжевеловая мазь прижгла рану, но шов был наложен в спешке, и я не была уверена, что он продержится до утра. Если она дернется во сне, нить лопнет. Я подложила ей под шею свернутый плат и села на табурет у печи, слушая, как двое спящих дышат в моем доме, и третий, здоровый, сидел на корточках у огня и смотрел на меня снизу вверх.

Тимоша, сказала я шепотом. Как тебя нашли возле ручья.

Он пожал одним плечом и не отвел глаз.

Подкинули, сказал он так же тихо. Мать была волчица из чужой стаи, а отец, говорят, из наших. Когда она умерла, меня вынесли на ручей и оставили. Я не помню, кто. Помню только, что вода была холодная.

Я молчала. Он смотрел на огонь, и у него на скулах ходили желваки, хотя голос был ровный.

Ребенок, которого принесла Вера, это от той же крови, сказал он. Родовой знак Шумов. Я видел такой же у одного мужика в Моховой, он заходит к Олексихе за квасом. Шумовы, когда их кровь мешается с чужой, несут на левом боку у младенца родимое пятно в виде маленькой елки. Я посмотрел на ребенка, не разворачивая.

Покажи.

Тимоша осторожно отвернул край пеленки. На левом боку у младенца, чуть ниже ребер, темнело родимое пятно. Елка. Я его никогда не видела раньше и не знала, что оно значит, но если Тимоша не врал, то кровь ребенка и кровь Кати Шум, которая третьего дня родила у меня в боковушке и сбежала, оставив сына, принадлежат одному роду.

Совет знал, сказала я вслух, и сама себе не поверила. Совет знал, что Вера везет ребенка Шумов.

Тимоша кивнул. Он тоже не понимал всего, но понимал главное. Если совет знал, что Вера едет ко мне с ребенком, и перехватил ее у перевоза, значит, кто-то из моего дома, из деревни, из вольницы уже сказал Брону, что Катя родила у меня и оставила младенца. Значит, Роман Шум, который приходил ко мне с дубинами, доложил совету, и совет послал Веру забрать ребенка под видом помощи, чтобы вернуть его в стаю без суда.

Я встала и подошла к Вере. Не тронула ее, только посмотрела на повязку. Кровь не сочилась, мазь держала. Значит, до утра она не встанет, и у меня есть время.