— Садись, — сказала Марьяна. — Развод по обряду истинности или по ремеслу?

— По ремеслу, — сказала я. — Метка была поддельной, обряд недействителен. Я требую развода по факту подделки и возвращения ремесла травницы.

— Подделка доказана, — сказала Марьяна. — У тебя есть свидетели?

— У меня есть письмо прежнего реестрового писаря о сговоре совета, — сказала я. — У меня есть подпись Глеба Ардена как свидетеля развода без печати. У меня есть пять подписей пяти деревень под лицензией граничной травницы. У меня есть долговая книга дома Ардена за шесть лет.

Марьяна открыла тяжелую книгу, обмакнула перо в чернила.

— Глеб Арден ставит подпись здесь, — сказала она, показывая строку. — Без печати. Крупным почерком. Как свидетель развода и свидетель подделки метки.

Я достала из котомки лист, развернула, положила перед ней. Подпись Глеба стояла внизу, крупная, без дрожи, просто имя и деревня.

— Где он сейчас? — спросила Марьяна.

— В моем доме, — сказала я. — Сторожит лечебницу. Колоет дрова.

Роман посмотрел на меня, потом на Марьяну, потом снова на меня, и я увидела в его глазах что-то вроде уважения, какого никогда раньше не видела в глазах мужчин при совете.

— Записываю, — сказала Марьяна. — Акт о разводе по факту подделки метки истинности. Возвращение ремесла травницы владелице. Лицензия граничной травницы подтверждена пятью подписями пяти деревень. Долг дома Ардена признан подписью бывшего альфы.

Перо скрипело по бумаге. Я смотрела, как ложатся слова, и каждое слово было как камень в фундамент дома, который я строила сама.

— Снятие вязи, — сказала Марьяна, подняв глаза. — По обряду. Ты готова?

Я закатала рукав. Вязь на запястье была красная, воспаленная, как старый шрам, который шесть лет не давал мне обернуться. Марьяна достала из ларца серебряный нож, тонкий, как игла, положила мне на запястье холодную ткань, смоченную в отваре полыни.

— Эта вязь была создана без моего согласия, — сказала я. — Я снимаю ее добровольно. Я возвращаю себе право на вторую ипостась. Я возвращаю себе право на оборот. Я возвращаю себе право на собственное тело.

Марьяна провела ножом по вязи. Кожа вспыхнула белым, потом красным, потом вязь рассыпалась, как сухая земля, и под ней была чистая, розовая, новая кожа.

Я почувствовала, как что-то рождается под ребрами, как ворочается во сне моя волчица, которую я держала под печатью шесть лет. Она подняла голову, посмотрела на меня изнутри моими глазами, и я впервые за шесть лет увидела собственное отражение не в зеркале, а где-то глубоко, в темном теплом месте, где живут те, кого мы прячем от мира.