За стеной хлопнула дверь черного хода, потом раздался осторожный стук в мою дверь. Три коротких удара, потом пауза, потом еще два. Так стучала только Марта.

— Войди, — сказала я, не отрываясь от реестра.

Она вошла с глиняной миской, от которой пахло горохом и копченым салом, и с кружкой слабого травяного отвара. Поставила все это на край стола, посмотрела на мою запись, на свечу, на мое лицо.

— Глеб вернулся, — сказала она тихо.

— Я знаю.

— Он не стал ужинать. Сел в кабинете и смотрит в окно. Вера прячется в своей половине и делает вид, что она тут никогда не переписывала чужие тетради.

Я отложила перо. В горле стало тесно, и я отпила отвару, чтобы это скрыть. Марта стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и я видела, что она хочет что-то сказать, но не решается.

— Говори, — велела я.

— Он спросил про вас, — выдохнула она. — Спросил, ели ли вы сегодня, и я сказала, что вы пили только воду. Тогда он велел сварить горох и отнести вам. Я сварила. А потом он сказал отнести ему обратно эту же миску и сказать, что вы ели. Я не отнесла.

Я посмотрела на нее. Марта была бледная, но твердая.

— Он мне не хозяин больше, — сказала я. — И тебе тоже. Если он начнет спрашивать, говори правду.

Она кивнула, вытерла руки о передник и достала из-за спины сверток. Я узнала узел: это была моя старая скатерть с вышитой каймой, в которую я заворачивала сушеные корни, когда увозила их на продажу в Моховую.

— Положила вам в сундук, — сказала Марта. — Там ваши маточные сборы и два пучка иван-чая. На первое утро хватит.

Я развернула узел на столе. Внутри лежали перевязанные бечевой пучки, каждый с моей отметкой на бересте. Я провела пальцем по одной из бирок, и меня обдало таким простым, таким знакомым запахом сухого лета, что я на секунду перестала видеть свечу. Это был запах моей работы, моих рук, моей головы. Не дома Ардена. Моей.

— Спасибо, — сказала я и сама услышала, как сел у меня голос.

Марта постояла еще немного, потом спросила тихо:

— Вы правда поедете в Моховую?

— Утром, — сказала я. — Мне нужны три подписи под лицензией. Степко уже дал, Дарина даст сегодня вечером. Катя даст, когда кончу курс лечения. Остались две деревни.

— Деревня Зыбкая не даст, — сказала Марта твердо. — Их староста Брону родственник. А вот Веселое могут, если вы согласитесь принять у них одну роженицу. У них бабка-повитуха ноги не волочит, и они ищут, кого позвать.

Я записала это в реестр отдельной строкой. Зыбкая отказала, Веселое может дать подпись через роженицу. Это была цена, которую мне предлагали за мою работу, и цена была справедливая.