— Покажи мне реестр долга. Я хочу знать, сколько стая должна тебе за шесть лет.

Я открыла кожаную папку и положила перед ним лист. Три тысячи серебром. Год за годом. Лечение стаи, роды, перевязки, ночные вызовы, травы, которые я покупала на свои деньги. Подпись Марты стояла внизу как свидетельская.

Глеб читал долго. Вера стояла у двери, и я видела, как белеют у нее костяшки пальцев. Катя плакала без звука, прижимая к груди здоровую руку. Дарина смотрела в окно.

Когда он поднял глаза, в них было что-то, чего я не умела читать.

— Я заплачу. Не стая. Я. Лично. До заката.

Я кивнула. Впервые за шесть лет он сказал «я», а не «стая решит».

Я поднялась из-за стола раньше, чем он успел закрыть папку. Колени у меня затекли от долгого сидения, и я оперлась о столешницу. Мне нужно было отойти от него на шаг, потому что запах его дорожного плаща смешался с дымом чужих духов и стал невыносим.

— Катя, идем к окну, мне нужно проверить повязку.

Катя послушно встала. Я подвела ее к широкому подоконнику, усадила спиной к свету, тихо отмотала край бинта, понюхала — не пахнет гноем — и наложила свежую полосу. Катя закусила губу, но не пискнула.

За моей спиной скрипнул табурет. Глеб поднялся.

— Рой. Внесите в протокол: стая северного крыла обязана передать мальчика-полукровку под опеку граничной лечебницы до заката. Решение альфы.

— Глеб, это не в твоей власти, — вскинулась Вера. — Совет уже принял условия опеки.

— Совет принял условия опеки для ребенка с родословной. Степко полукровка. Условия на него не распространяются. Я имею право единоличного решения по любому вопросу, не внесенному в реестр совета за последние три дня. Проверьте протокол, Рой.

Перо скрипнуло по бумаге. Вера дышала за моей спиной так, словно ей не хватало воздуха.

Глеб подошел к окну. Не ко мне — к Кате. Он смотрел на нее сверху вниз, и я впервые увидела, как молодая волчица поднимает голову, не отводя глаз. Под моими пальцами Катина рука не дрожала.

— Лют. Староста северной половины. Я знаю его десять лет. Он не мог сломать жене плечо из-за слуха.

— Он сломал, — тихо сказала Катя. — У меня есть свидетельницы.

— Я не говорю, что ты лжешь. Я говорю, что у Люта есть старший брат, который уже два года судится за его долю в стае. Слух про другого мог прийти не от соседей.

Катя побелела. У меня заныли зубы от того, как точно он увидел механизм, который я собирала по ниткам три дня. Вера за спиной у Глеба сжала кулаки так, что хрустнули пальцы. Если Лют действовал не из ревности, а по наущению брата, совет северной стаи оказывался замешан в насилии над волчицей. А совет, замешанный в насилии, не может выносить решение о моем разводе и моей лицензии.