— Скажу, — бросил он и ушел. Сапоги зачавкали по грязи.

Я закрыла задвижку до щелчка и постояла, считая вдохи. Потом вернулась к столу, где под полотном лежал конверт с печатью совета. Глеб подписал его утром, в траворезной, моей рукой, и я спрятала письмо под бинты, пока Марта отвозила Катю к Дарине Сокол.

Если это письмо увидит Вера, она понесет его совету как доказательство, что я вымогала деньги.

Я достала из-под стола жестянку из-под сушеной малины, сняла крышку, положила внутрь конверт и три серебряные монеты — отложенные на ледник для хранения крови. Сверху насыпала сухой полыни, чтобы жестянка пахла работой, а не бумагой. Закопала жестянку в мешок с корой под лавкой, придавила крышкой.

Потом отодвинула занавеску и посмотрела на Степко. Он спал, свернувшись под старой шубой. Повязка была чистой, жара не было. Если завтра встанет на ноги, я смогу его перевезти к Дарине, а оттуда пешком до Моховой. Там его никто не достанет, и он не будет моим рычагом против совета.

В дверь опять постучали. На этот раз тихо, костяшками.

— Лада Рейн, это поверенный Никита Рой. У меня копия для тебя.

Я открыла. Он стоял один, без стражи, в своем сером сюртуке, с портфелем, перетянутым ремнем. Глаза у него были такие, будто он не спал две ночи.

— Заходи, — сказала я. — Только руки помой, у меня ребенок за занавеской.

Он зашел, повесил плащ, вымыл руки в тазу и сел на табурет, не на лавку. Хороший знак.

— Вера Северова сегодня подала в совет прошение о признании тебя служанкой дома Ардена, — сказал он ровно, глядя мне в переносицу. — Если совет согласится, ты потеряешь право голоса в разводе, право на сундук и право на лицензию. Тебя признают прислугой, которая украла хозяйский инструмент.

Я села напротив и положила руки на колени, чтобы не сжимать кулаки.

— Когда слушание?

— Послезавтра утром.

— Кто будет?

— Вера, Олег Брон и двое советников. Глеб Арден не успеет вернуться из северной деревни.

Я закрыла глаза. Конечно, Вера выбрала именно эти дни. Глеб уехал, Брон здесь, совет в сборе. Меня признают служанкой, обыщут сундук, заберут лицензию и выставят за ворота как вора. И никто не сможет доказать, что я была женой, потому что подпись под меткой — фальшивая, а моя настоящая подпись за шесть лет стерлась под брачной вязью.

— Есть способ опередить, — сказала я, не открывая глаз. — Никита, ты можешь завтра с утра подать в вольный реестр заявление от моего имени на подтверждение лицензии. У меня есть три подписи — Дарина Сокол, Катя Шум, твоя. Нужно еще две.

— Чьи?

— Одна — Глеб Ардена, его личная, не совета. Вторая — Марьяны, хранительницы. Если Марьяна подпишет как свидетель моей работы, совету будет нечем крыть.