— Я вернусь, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

Он ушел. Я заперла калитку на ключ и пошла обратно в избу, где меня ждал чай и пустой лист реестра.

В реестре у меня уже стояли три подписи. Дарина Сокол, Степко, Катя Шум. Не хватало двух. Без них лицензию можно было оспорить. С ними она становилась моей.

Я села за стол, откуда пахло старым деревом и лавровым листом, и начала писать.

В реестре было чисто, только запах лаврового листа и мои же три подписи, которые я знала наизусть. Я обмакнула перо, подумала и начала сразу с третьего листа, потому что первые два были заняты долгом Глеба и записью про Степку. Чернила пахли железом и старой дубовой корой, и я вспомнила, как Вера Северова месяц назад жаловалась на них совету, требуя у меня отчет. Сейчас я писала для себя.

Стук в дверь был сухой, костяной. Так стучат мужчины, которые привыкли, что им открывают.

— Занято, — сказала я, не поднимая головы.

— Леди, тут по делу совета.

Я узнала голос. Один из двух стражей, что стояли утром у калитки с Лютом. Теперь он пришел один. Я медленно положила перо, закрыла реестр кожаным клапаном и только тогда подошла к двери.

На крыльце стоял молодой стражник лет двадцати, в плаще без красного канта, с повязкой северной стаи на рукаве. Под мышкой он держал свернутый лист. Глаза у него были честные и очень усталые.

— Меня послали с бумагой, — сказал он. — Не с приказом. Бумага.

— Положи на крыльцо, — сказала я. — Я возьму.

— Она заказная. Под печатью.

— Тогда оставь и уйди.

Он положил свиток на перила, чуть замялся и тихо добавил:

— Леди, там внизу написано, что вы должны явиться к старейшине Брону для поверки лицензии. Сегодня до заката.

Я смотрела на его руки, на заусенец на большом пальце. Он не врал. Он просто делал чужую работу.

— Иди, — сказала я. — Я прочитаю.

Он ушел. Я взяла свиток двумя пальцами, как берут чужую змею, и положила на стол. Печать была красная, с гербом совета и подписью Брона. Я сломала ее ножом.

Внутри был лист с коротким текстом, без обрядовых оборотов. Старейшина Брон, действуя от лица северной стаи и вольницы, требует от меня, травницы Лады Рейн, явки к воротам лечебницы до заката сего дня для поверки лицензии на право работы. В случае неявки лицензия считается приостановленной, а реестр лечебницы передается под опеку совета. Внизу стояла дата и подпись Брона, а еще ниже, мелким почерком, было дописано: «При сем мальчик Степко, найденный у ручья, признается охотником северной стаи и подлежит возврату в стаю с матерью или ближайшей родней».

Я прочитала дважды. Потом третий раз, медленно. У меня дрожали руки, и я положила ладони на стол, чтобы они не дрожали у реестра.